– Тогда уж вопрос напрямую, – обратился к Игорю один из двух других гостей, лица которых Игорь не раз видел с экрана телевизора. – Что за способности, в чем, так сказать, ваш непосильный труд состоит? Гадание, экстрасенсорика, кодирование, медиумствование, магия, провидение, культовые обряды с элементами массовой психотехники? Чем вы сумели выделиться из массы этих рукамиводителей?
Взгляды сидящих за столом перешли от разделываемой на куски тушки глухаря к Игорю. Тот, пожал плечами, потом подозвал к себе сказочника, указав другим, что тыльная сторона одной ладони его заклеена широким пластырем.
– Это я вчера в потемках уже глухаря потрошил и порезался, – объяснил тот.
– Снимите пластырь, – сказал Игорь.
Из-под пластыря показался небольшой красный разрез с крапинками запекшейся крови. Игорь сжал ладонь смотрителя «Сказки» в своей, отпустил. Сказочник удивленно завертел перед глазами ладонью, на которой от недавнего пореза остался только чуть заметный след. – Это как же разом все зажило, так не бывает…
– Бывает, – опять спокойнейше продолжил собеседник, пока остальные разглядывали образец моментального заживления. – Я вон на Филиппинах за работой местного хилера наблюдал недавно. Так эти мастера в экстазе пальцами из живота у пациента достают какой-то кусок мяса, для своего кота, наверное, – даже следов не остается на теле. И у вас неплохо получилось. В таких случаях обычно спрашивают: а вы геморрой не лечите? Но мне опять-таки технология процесса интересна. Не разъясните?
– Нет.
– Ну и ладно, мне все равно ее, похоже, не освоить. Кстати, банальный вопрос: окончание моего жизненного пути можете разглядеть, каким оно будет?
Наступила секундная пауза, во время которой многие взглянули на говорившего с недоумением: товарищ, не будет ли лишним это твое желание? Вопреки ожиданиям, Игорь стал тихо отвечать на вопрос.
– Однажды вечером с вами случится инсульт. В сознание вы будете приходить еще несколько раз, но говорить так и не сможете, будете лежать, представляя, какое у вас выражение лица. И знаете, о чем еще вы будете думать в эти последние дни, которые проведете в сознании, но без движения? Сначала вы вспомните первый разговор о том, как оставаться собой под маской, потом второй…
***
– Вот так рожу подеревяннее сделай и все у тебя получится! Глазками похлопывай и подхохатывать не забывай: мол, какие же вы глупости говорите… Масочку изобрази на лице, как будто ты за правое дело пострадал, и стой на своем. Быть собой, понимаешь ли, можно только под маской. Уж если не накажут, то отступятся, скажут – какой спрос с дурака, – учил однажды в школе того мальчика старшеклассник. Надо было отмазать от наказания их нашкодившую компанию. Расчет оказался гениально точным: когда за разбитое окно их вызвали в учительскую, наученный школяр настолько реалистично и горячо стал утверждать, что они просто перестарались: воображали себя древнегреческими метателями диска после так впечатлившего их проведенного директором школы урока истории. В конце концов, наслушавшись этого словесного напора от юного Андрея, учителя на них махнули рукой и не заставили платить за разбитое стекло.
После пары случаев, когда мальчику удалось выпутаться из переплета подобным способом, он понял, что слова эти нечто большее, чем просто случайная подсказка. Люди оказывались на удивление бессильны перед этим напором лжи, преподносимой как откровение, и если не доверяли полностью, то махнув рукой на сомнения, признавали, что не может же быть ложью то, что говорится так уверенно. Мальчик даже стал совершенствоваться и иногда беспричинно устраивал тестирование своим знакомым. Он чуть не со слезами на глазах рассказывал о чем-то, перекраивая по своему вкусу факты и выдумывая необычайные подробности своей жизни.
Ему важно было только увидеть, как воздействует на человека его словесный поток, он учился, как можно управлять своим лицом и голосом, чтобы подопытный счел его простофилей, но никак не обманщиком. Если подопытный человек поддавался и безоговорочно верил, «испытатель» мысленно заносил его в «первый список» людей, которыми можно при необходимости помыкать. Если же он замечал в испытуемом желание воспринимать услышанное, только подвергнув его сомнению, он заносил этого человека в черный «второй список» людей, обладающих «здоровым цинизмом», которых следовало сторониться.
В учении он был довольно нелюбопытен. Он не увлекался каким-то предметом, исследуя материал и докапываясь до сути какого-то явления. Поэтому знания его были довольно поверхностны и чтобы вытянуть оценку до «четверочки», приходилось использовать все тот же прием «одевания маски». Даже зная всего часть заданного материала, он умел рассказать эту часть с такой уверенностью и помпезностью, словно делает вместо рассказа о пройденном на прошлом уроке целый научный доклад по затронутой там теме. Учителей, привыкших с годами работы в школе воспринимать действительность с детской восторженностью, такая манера всегда обескураживала. И даже видя, что ученик толком не знает материала, они ставили заветную «четверку» авансом, поверив, что он усердно учил и обладает явными способностями к учению.