Вслед за школой настало время институтской учебы, где, к своему удивлению, мастер надевать маску уверенного в себе знатока осознал, что этот его талант дает даже больше плодов, чем в школьной жизни. Понемногу ношение маски человека, уверенного в своей правоте и самозабвенно берущегося защищать правоту самых бредовых идей, из уловки превратилось в образ жизни. Понемногу маска эта окончательно закрепилась на лице, а в кругах преподавателей он прослыл талантливым и увлеченным молодым человеком, правда, несколько простоватым и не очень понимающим сути своих утверждений.
Маска никогда не подводила ее носителя в общении с теми, кто был выше его по положению или ниже. А вот общения на равных с товарищами по курсу не получалось из-за этой же маски: ему можно было только ими помыкать для достижения какой-то цели или их остерегаться. Дружба и обычное доверительное общение на равных с однокурсниками в жизни под маской не были предусмотрены. Впрочем, однажды судьба случайно свела его со студентом другого института. Тот показался Андрею весьма колоритной фигурой при весьма непритязательном внешнем виде. Казалось бы, в нем совмещалось несовместимое: простоватое панибратство в общении с толпой при умелом вкраплении в речь самых простецких выражений и сдержанная напряженность начальника, дистанцирующего себя от других и не допускающего даже сомнений в собственной правоте.
Вслед за школой настало время институтской учебы, где, к своему удивлению, мастер надевать маску осознал, что этот его талант дает даже больше плодов. Понемногу ношение маски человека, уверенного в своей правоте и самозабвенно берущегося защищать правоту самых бредовых идей, из уловки превратилось в образ жизни.
Маска никогда не подводила ее носителя в общении с теми, кто был выше его по положению или ниже. А вот общения на равных с товарищами по курсу не получалось из-за этой же маски: ему можно было только ими помыкать для достижения какой-то цели или их остерегаться. Дружба и обычное доверительное общение на равных с однокурсниками в жизни под маской не были предусмотрены.
Впрочем, однажды судьба случайно свела его со студентом другого института. Казалось бы, в нем совмещалось несовместимое: простоватое панибратство в общении с толпой и сдержанная напряженность начальника, дистанцирующего себя от других и не допускающего даже сомнений в собственной правоте. При этом новый знакомый умел всегда себя ставить так, словно он уже страстно обожаем другими и вознесен ими на пьедестал, откуда скромно по-отечески всем грозит пальчиком и понимающе глядит снизу вверх.
– Вот это силен! – подумал Андрей о новом знакомом. – Этот масочник почище меня будет. Я просто умею стоять на одном до упора, а этот еще и атакует, да с какими импровизациями!
После нескольких подобных эпизодов общения этих двух людей обоим им стало ясно: они могут работать в одной команде над общей целью, но никак не могут становиться друг против друга. Общего дела не предвиделось, поэтому пути их разошлись и сошлись вместе совершенно неожиданным образом.
Андрей уже более десятка лет после окончания института отработал на не таких уж и видных должностях, как вдруг ему поступило предложение занять важный государственный пост – должность, от полномочий носителя которой немало зависит и в стране, погрязшей во внутреннем переустройстве, словно в не отпускающей пленника болотной топи. Предложение последовало от того старого мастера импровизации. Как выяснилось, он достиг уже немалых высот и зовет на высоты вдруг не кого-нибудь, а именно Андрея. Тот сначала воспринял это как розыгрыш, но осознав, что это не шутка, откровенно испугался.
– Я же, в конце концов, не специалист в этой области! У меня даже образование не по этой части – какой я буду руководитель такого масштаба! Вы, что, смеетесь? – говорил он, сидя у камина в просторной зале загородной резиденции, в которую его пригласили для беседы.
– Видите ли, время специалистов в этой стране еще не пришло, – вмешался в разговор находившийся рядом немолодой человек с довольно скрипучим голосом. Седые волосы, нервно сжатые губы, сосредоточенный взгляд с горчинкой надменности аристократа – все это выделяло его среди бычащихся своим положением местных деятелей. Да еще необычной формы перстень-печатка на руке.