– Даст бог, оно придет еще не скоро, – продолжил этот человек. – А пока… нужны другие. Вас же не заставляют выполнять будничную рутину – для этого есть достаточно работников. Ваша работа – как говорят англичане, сохранять хорошую мину при плохой игре. Чтобы глазки не бегали, и голос не сбивался. Не бойтесь, поддерживать вас будут хорошие специалисты своего дела.
– А игра должна обязательно быть плохой?
– Все относительно, друг мой. Видите ли, наивные люди полагают, что демократия – это власть народа. В Америке над этим выражением принято смеяться, говоря, что дураков всегда большинство, значит, демократия – власть дураков. На самом деле власть всегда у тех, кто имеет больше денег, а демократия с ее выборами и прочими атрибутами – это всего лишь система рычагов, которыми можно заставить богатого делиться с бедным. Но пока наивное большинство в России сообразит, как воспользоваться этими рычагами, пройдут годы.
Так вот, если профессионал своего дела будет заявлять то, что придется говорить вам, его неискренность станет всем очевидной – он же всю жизнь говорил обратное. Вас же будут считать толковым, но бестолковым. А таким в этой стране верят и все прощают. Простите, но в вашем случае остаться самим собой, не надев маску, никак не удастся. Так что идите во власть и одевайте маску, – улыбнулся седой человек, и даже улыбка его показалась Андрею какой-то скрипучей. Последние слова показались Андрею какими-то знакомыми, но только уже почти засыпая поздней ночью, он вспомнил, что слышал такое пожелание для себя и в далекие школьные годы.
– Не бойтесь, это не так сложно, – напутствовал его напоследок этот человек. – Но и время от времени не забывайте, работая на публику, кое в чем отступать и разводить руками. Публика всегда почему-то думает, что раз человек признает свои ошибки, то он их собирается исправлять.
***
– Снимите маску, – закончил говорить Игорь.
Собеседник его перевел дух, поднял глаза. Остальные посетители «Сказки» почти молча долго наблюдали за их беседой.
– Я потеряю все.
– Каждый не может что-то приобрести только потому, что не желает чего-то потерять. Поищите снова то, что вами потеряно. Или кого-то.
Странное дело – всего час назад налаженная, словно движение по рельсам, благополучная жизнь Андрея казалась ему наилучшим проявлением собственных талантов – наилучшим воплощением того, чего он мог бы достичь. Всего день назад он с торжеством принимал показное подобострастие на лицах подчиненных, которые дома наверняка с брезгливостью копировали перед зеркалом его маску и мысленно смеялись над бредом его высказываний.
Всего три дня назад он, в очередной раз с отвращением наблюдая за надменным выражением лица стоящей у зеркала жены – «дура, такие маски не в моде!» – вспомнил о той, которую любил все институтские годы и которая сказала ему в конце концов: «Извини, ты все равно какой-то словно ненастоящий»… Всего два дня назад утром он вдруг позвонил одному знакомому, попросив его выяснить все о той, которую он когда-то любил. И получил ответ: разведена, живет скромно, работает там-то и т.д. Положил трубку и снова стал прежним носителем маски готового стоять до конца за свои убеждения деятеля.
После минутного молчания Андрей сказал:
– Хорошо, я пошел к реке смывать маску.
После того, как за ним закрылась дверь, сидящие в комнате и молча наблюдавшие за беседой тоже поднялись со своих мест.
– Идемте к реке, пока я рыбу ловлю, я посоображаю, что это такое было, – пригласил всех хозяин поместья.
– Да, знаете, у меня, глядя на вашу беседу, тоже появились некоторые вопросы. Но я воздержусь сразу их задавать, – сказал второй мужчина из тех двух узнаваемых государственных лиц.
– Я пройдусь немного вверх по реке, – сказал Игорь.
– Только недалеко, отдаляться здесь лучше не в одиночку и желательно с оружием.
Игорь прошел пару сотен метров от строений вверх по реке, поднялся на каменную глыбу, сел на нее. Невысокое солнце нежно дышало теплыми порывами ветра, легко порхающего туда, где у горизонта вздымались мускулами предгорья с разбросанными каменистыми россыпями и редкими тонкими деревцами. И даже в этом легком порхании чувствовалась его зимняя звериная мощь, с которой он срывает, словно озверевший маньяк легкие одежды с жертвы, всю старающуюся прикрыть эту землю растительность. Срывает, чтобы легко порхать летом над этой наготой, залившейся, словно от стыда, красками необычайной силы и выразительности.