Камень был нагрет солнечным светом и тихо отдавал проникшее в него из космоса тепло. Игорь лег на живот и положил голову на ладони.
Что за дар я получил и вроде бы за что он мне достался?– удивился он. – Чем я его так заслужил? Всякие провидцы прошлых лет вроде Ванги и Матроны Московской чем-то выстрадали свой дар: были или слепыми, или вечно лежачими. Небесную канцелярию не обвесишь за прилавком…
Мысли текли, словно зародившиеся в предгорьях струи бесцветной искристой воды, находящие здесь глубину и спокойствие течения. Тишина. Только тихий плеск воды, усыпляющий своей вечностью.
– Господи, благодарю за дар твой, наполняющий смыслом каждый день жизни в мире этом. Дай силу принять дар этот – дай силу, чтобы сделать свой выбор, и дай разум, чтобы распознать, что даруется мне. И дай смирение, чтобы принять то, в чем я не в силах пока разглядеть мудрость твою. И даруй счастье живущим в отчаянии от краткости жизни своей. Ибо что толку от мудрости, продляющей жизнь, но лишающей ее смысла.
***
Игорь поднял голову от начинающего остывать камня. Солнце склонилось к горизонту, над землей растеклось безветрие тишины. Сзади послышались легкие шаги – подходил владелец «Сказки».
Аркадий присел рядом..
– Я, когда приезжаю сюда, часто поброжу с ружьем и присяду. К осени тут такие краски яркие и свежие, не то что на югах – пыльно там и жарко, только млеешь, а не живешь. А тут не отдыхать, а жить хочется, и желательно вечно. Но ведь не получится. И думаешь, что вот скоро одряхлеешь ты или еще раньше этого загнешься, а весь этот мир останется таким же прекрасным. С такой тоской вся эта силища к зиме под снег уходит, но ведь весной возрождается, да еще с каким буйством. Вот и думаешь: а у тебя-то почему ничего не будет после того, как один раз отживешь свое лето?
Аркадий перевел дух, улыбнулся сам себе, несколько минут смотрел на горизонт. Солнце, склоняющееся ко всему согретому им на исходе дня, нежно лило свой спокойный желто-красный свет на землю, умиротворенную очередной новой жизнью после зимней смерти. Начал говорить он немного сбивчиво:
– Однажды Бог дохнул на меня в облаке, и я с тех пор все хотел поверить, что дыхание его живет среди нас. Сейчас верю. Я не осмелюсь вас просить приехать к моему брату. Он после аварии лежит наполовину парализованный. Скажите только слово…
– Пусть будет по вере вашей.
Хозяин «Сказки» ушел молча.
***
Если бы Бойцова спросили, какой день ему в жизни запомнился более всего, он бы сразу вспомнил об одном из дней, когда в студенчестве шел с группой туристов со своего факультета в походе по Саянам. Вспомнил, но не рассказал бы. Утро того дня было ясным, у палаток завтракали, готовясь к переходу через перевал и разглядывая окрестности. На перевал вел путь по спускающемуся леднику, справа от которого был полукруг отвесной стенки в несколько сот метров. Отвесная стена эта наполовину окружала озерко, на берегу которого стояли их несколько палаток. Верх стенки был, как и всего участка хребта здесь, идеально ровным голым камнем, по которому зимой носились дикие вьюги. От них, видимо, на самой середине верхнего края стенки остался ледяной карниз. Снег на плоском гребне хребта к концу лета стаял, а крошечный выступ, непонятно как прилепившийся к отвесной стене, все висел над озером.
– Меня бы никакой боженька не уговорил с этого кусочка льда раскланяться! – сказал Аркадий кому-то из товарищей, собирая лагерь.
– Осторожней, вдруг он слышит… – пошутил тот в ответ.
Упираясь альпенштоками (у каждого было по одной короткой лыжной палке), они легко поднимались к самому верху, глядя на то, как медленно переползающие через него облака становятся все ближе и ближе. Но перед самым подъемом на гребень уставший ветер совершенно стих и по перевалу расползлось раскисшее вязкое облако. Совершенно ровная поверхность – и видимость не более метра, даже чтобы разглядеть камень под ногами, надо согнуться. Вся группа сгрудилась, около часа выжидала, не начнется ли ветер. Крик разносился легко во все стороны, нигде не отталкиваясь от каменных стен. Карты показывали, что в паре сотен метров от них начинается противоположный довольно пологий крупноглыбовый склон, по которому нетрудно спуститься даже в тумане. Компасов не было – в горах они обычно бывали ни к чему. Надо было идти, и группа сбилась в кучку, чтобы не выпустить никого из вида. Аркадий, привязав к лямке рюкзака веревку, которую другие держали в руках, двигался мелкими шажками на несколько метров впереди всех, постукивая перед собой палкой, как слепой тростью.