С самого раннего возраста ее сын, чувствуя простодушие матери, привык к тому, что любая его проделка будет прощена, надо только суметь ее убедительно объяснить и настоять на своей правоте. И тогда мать махнет рукой: раз говорит так убежденно – значит, так и есть. И как это обычно бывает, он стал подсознательно выбирать то, что оправдывало его желания.
Пока сверстники его с детской неуверенностью разбирались, что такое хорошо, что такое плохо, те, кто постарше, выглядели в его глазах уже твердо во всем разобравшимися. По крайней мере, своих сомнений младшему они никогда не демонстрировали. Наоборот, всякое его начинание приветствовалось дружным ободрительным гоготом. Компания, как водится, скучала без денег и проводила вечера за попиванием пива где-нибудь в темных дворовых углах или пустующих старых строениях их подмосковного города. Самый молодой ее представитель жадно слушал натуралистичные рассказы своих вожаков об их сексуальных похождениях и железобетонные суждения обо всем и обо всех. Сверстники и учителя в школе день ото дня казались все более нудными и самовлюбленными ограниченными существами.
Однажды утром по дороге в школу он вспомнил рассказы о чудном облегчении души процессом опохмелки и купил полторашку пива. По ступенькам школьного крыльца он поднялся, торжествующе отхлебывая пиво из бутылки.
– Ого, наш сын полка сегодня конкретно на учебу настроен! – одобряюще хохотнули курившие на ступеньках его товарищи-вожаки.
– Кстати, директриса тебе сегодня вставить хотела. Указку. По самые уши. Закидоны, говорит, у чувака появились, так мы ему педсоветом гениталии-то прищемим, – закачал головой один из них, увидевший сквозь стекла, что в холле маячит полная фигура директора школы. Ожидая потехи, он прошел вслед за своим воспитанником в холл и стал наблюдать за конфликтом. Чтобы потеха не сорвалась, в нужный момент разговора директора с пьющим перед ней пиво школьником он пропел плаксивым бабьим голосом:
– Че вы маленьких обижаете, ребенку, может, доктор прописал пиво по утрам пить, как Шварценеггеру в детстве. Его дома мама из соски пивом поит, а вы кричите на него! Может, он из-за вас хиленьким останется, а мог бы качком вырасти!
В ходе завязавшейся потехи после этих слов накачанный пивом и обидой школьник окатил директоршу школы из бутылки и кричал, как обезумевший, что-то и про учителей и про нижнее белье директорши, пока его не скрутили и не унесли в каморку завхоза. Там он громил от бешенства ведра и банки, упиваясь их грохотом…
Наказанием за эту выходку для него стало заключение в Центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей – мини-тюрьму, где такие как он, проводили по месяцу в наказание и в назидание на будущее. Работники учреждения знали свое дело – малолетние хулиганы лишены были возможности курить, свободно общаться друг с другом без присмотра, да и вообще не имели свободного времени: основным лекарством для прогнания вредных мыслей и привычек была трудотерапия. Не находилось работы веником и метлой – их заставляли мастерить какие-то поделки из веточек и шишек, складывать из бумажных листков оригами…
Он попробовал было сотворить для начала мелкую пакость, но когда он стал по привычке с самоуверенной слезливостью обиженного оправдываться, его не стали слушать, а отправили в местный карцер, лишив ужина и пригрозив продлением заключения за плохое поведение. После этого он стал, проглотив злобу, монотонно выполнять все отпущенное на день. Странное дело, ему начало нравиться насаждаемое здесь рукоделие, и даже к рисованию у него есть, оказывается, определенные способности.
– Я каждый месяц для тех, кого к нам привозят, рассказываю один и тот же пример, – стал говорить им однажды лекцию местный начальник, повесив на стену картинку, на которой был изображена сцена захвата викингами стоящего на берегу моря монастыря. На ней рыжебородые вояки в рогатых шлемах бежали убивать выставивших вперед кресты монахов. – Пример этот очень поучителен. Тысячу лет назад главной напастью в Европе были викинги. Ужас вселяли они всем при своем появлении на быстрых драконах – так они свои лодки называли. Дико вращая глазами и рыча от ярости, убивали они всех, кто пытался им сопротивляться! Грабеж и битва были их стихией, и даже мирная смерть старика в кругу семьи, а не в бою, считалась великим позором, ее они коровьей смертью называли. Тихий труд без убийств каких-нибудь иноземцев тоже считался позором. Типа земля у нас все равно бедная, не убиваешь иноземцев – значит, не желаешь лучше жить.