***
Вечером в ближайшую субботу Игорь сидел в одной лодке с тем человечищем, с которым его тогда обещали познакомить.
Дорога, как обычно, заняла несколько часов – перелет куда-то в северную сторону и вот вертолет, поскользив над извивающейся черной лентой реки, сел на луговине между мрачным лесом и деревней. Вертолет уже поднялся и улетел, а на этой луговине все неслись волны по высохшим травам – на заливных лугах вдоль северных рек трава даже поздней осенью не рассыпается на земле от долгой летней жизни, как на юге. Травы стоят в своем полном росте, высохнув в самый момент своего величия, и всю осень, пока их не сломит снег, качаются тоскливыми волнами, словно вышедшая воевать рать из высоких, еле стоящих на ногах стариков.
Деревня стояла вдоль реки, в паре сотен метров от ее излучины. Домишки не были выстроены в стройный ряд, а по манеру, который встречается в северных лесных поселках, были повернуты окнами к югу, но раскиданы даже не в шахматном, а каком-то совсем непонятном порядке. Словно давние их строители руководствовались в выборе места стремлением не мозолить глаза соседям, да и лишний раз самим не разглядывать близко тех, кто идет по своим делам с одного края деревни на другой. Да и окна почти все были закрыты ветками рябин и черемух.
Когда тот, кто пригласил Игоря, подвел его к одному из почернелых домиков, густо оплетенному спереди зарослью шиповника и черемухи, и постучал в двери на сколоченном из распиленных вдоль бревнышек крыльце, навстречу вышел невысокий кряжистый седобородый старик.
– Никита Севастьянович, будь здоров, возьми вот товарища с собой на реку. Мы пока на охоту в лес уедем до темноты, а он пусть с тобой побудет, потом в наш теремок придет.
Старик кивнул:
– Будем здоровы…
…– Сиди, из лодки не выскакивай, – произнес старик, когда Игорь сделал какое-то неловкое движение, и лодка качнулась. По черной окаменевшей на безветрии воде омута плавно потекла в стороны круговая волна. Старик поддернул своей удочкой, выбрал леску, снял с блесны трепещущего окуня, бросил его в мешок, а блесну обратно в воду. Огладил рукой бороду, перевел взгляд на Игоря и начал рассказывать:
– А вот мы однажды в такую же холодную воду ночью из лодки выскочили в давние годы. Охотились с братом на уток вдвоем осенью на озерах около реки, мотор на лодке у нас тогда поломался, так мы от поселка на веревке другой лодкой попросили поднять нас против течения до места. После, думаем, к поселку и по теченью спокойно на веслах спустимся. Река там по пути как раз огибает Красную гору, лесом заросшую. Самая высоченная гора в округе, не зря на ней в ту пору как раз недавно поставили первую телеретрансляционную вышку…
Старик не был искусным рассказчиком, но говорил просто и образно, и за скромным описанием вставала красочная картина.
– Я тогда второй раз в жизни сильно испугался. Первый такой испуг в детстве был.
– Тогда уж начинайте с него.
– Ладно. Рос я мальчишкой в маленькой деревеньке, не очень далеко от нее был глубокий лог с болотистой низиной. Вся она заросла всякими кустами да осокой выше пояса, и хотя топи там не было, одна сырость, никто по ней не ходил. А между нас, мальчишек, постоянно ходили страшные истории о том, как кому-то в этой низине чего-то прикорзилось (то есть примерещилось что-то не от мира сего). И немудрено, потому что там летом почти всегда туман стоял к ночи, а к утру он начинал клубами ходить меж кустов – эх, красота! Ну, а мы, конечно, любили, у костра или на сеновале лежа, друг другу порасписывать всякие ужасы про нечисть. Это сейчас молодежь перед компьютером сидит или пиво пьет… А у нас посиделки удачными считались, если с них домой по одному расходиться боялись. Ну вот, получилось мне как-то летом одному затемно возвращаться откуда-то в свою деревню, и решил я вдруг пройти напрямик через эту низину. Вздумалось, понимаешь ли, свою природную храбрость укрепить! Вот пробираюсь я в сумерках в густом тумане между зарослей, а на ум потихоньку приходят всякие наши рассказы про домовых, да кикимор, да болотные огни и тени. Страх тихонько все поднимается в душе и поднимается.
И тут слышу – шаги за спиной, тяжелые, словно близкое эхо от моих шагов. Остановился – нет ничего. Подумал сначала, что это воображение разыгралось. Пошел – опять шаги звучат явственно и совсем уже за спиной. Ну, думаю, значит не выдумки все наши рассказы-страшилки! Остановился – снова тихо. Побежать боюсь, да и побежишь – в кустах запутаешься, а обернуться еще страшнее: вдруг увидишь такое, что и забудешь, в которую сторону идти, понесешься вдоль по логу. Шагнул пару раз – и сзади пара шагов. И уже чувствую ясно чье-то дыхание тяжелое на затылке. Так потихоньку и дошел до края лога, если бы постарше был, наверное, тут и поседел бы, а если помладше – в штаны бы наложил. Чуть на взгорке вышел я из тумана и кустов, встал, думаю, сейчас наваждение сойдет. Нет, сзади вздох, и такой долгий и тяжелый…