– Погоди, Стас, так ты же никуда летом не ездил. Это ж тетка твоя летом на Кавказ к родне ездила и тебе, наверно, рассказывала. Ну, ты нам это круто подал, однако, на холодную железяку гнешь и не кряхтишь!
Стас на секунду растерялся и сам с удивлением обнаружил, что действительно, то, что он рассказывает, не только происходило не с ним, а еще и по большей частью является плодом моментального взлета фантазии. Эк как меня понесло, – даже испугался он, но виду не подал.
– Ну и чего, вам-то какая разница, кто там был! – добродушно рассмеялся он. – Ну и не я, так чего. Главное, что когда они в этот аул попали…
И он продолжил развивать свой вымысел, который просто жалко было обрывать по такой мелкой причине, как уличение во лжи. Одноклассники заворожено слушали, в конце концов и забыв о том об этом уличении и не заметив даже, что он опять перешел на повествование от собственного лица…
Его друзья одноклассники любили приключения – то их компания отправлялась на раскопки в какую-то заброшенную церковь, то устраивала экстремальную ночевку в лесу. То на несколько дней они отправлялись сплавляться на плоту по речке, то подкладывали письма местной полусумасшедшей старухе и следили за ее реакцией на просьбы о встречах, назначенных пожилым героем-любовником. Право рассказывать всем интересующимся об их похождениях со временем стали предоставлять исключительно Стасу – он уносился в свои фантазии, отчаянно снабжая повествование совершенно невероятными подробностями и приключениями. И даже те, кто участвовал в их похождениях, слушали теперь его, раскрыв рот, и поддакивающее кивали, словно начинали верить, что это все на самом деле с ними происходило.
Его рассказы были так увлекательны, что его сверстники порой просто просили его рассказать о каком-то происшествии, о котором он, может быть, и слыхал-то мельком, и, завороженные рассказом, не думали уже его одернуть. Правдивоподобность его слов уносила в далекий мир страшных историй и легенд о призраках, рассказываемых когда-то бабушками. И у слушателей возникало то же самое ощущение, что и после страшных бабушкиных историй – и верить вроде бы нельзя, но чем страшнее и диковиннее, тем реалистичнее становятся все образы, тем бессознательнее и неотвязнее страх…
Особенно удивленно распахивала глаза от таких рассказов девчонка с соседней улицы Марина, которая все равно просмеивала его за выдумки после того, как остальные слушатели разойдутся. Правда, просмеивала совершенно безобидно, словно ее восторг от услышанного выходил именно таким вот смехом. Он даже как-то вроде бы нечаянно и провожал порой ее до дома, чтобы послушать этот смех и ответить на него уже совершенно диким отчаянным фантазированием.
Именно она, когда Стас с частью его былых школьных товарищей и знакомцев отмечал свое совершеннолетие, вдруг схватив и высоко подняв бокал с шампанским, тряхнула рыжими волосами и с восторженным смехом произнесла:
– За лучшего сказочника всех времен и народов! Пусть он переболеет и детским максимализмом, и прочей дурью и станет в конце концов самим собой!
Стас тогда не подал виду, что смутился и не понял, что же значил этот ее тост. То ли усмешка над его вечной несерьезностью, когда вокруг уже полно серьезных и дельно настроенных по отношению к женскому полу парней, то ли восторженный интерес к тому, что из него могло бы получиться… Смешно ей, – подумал вдруг почувствовавший себя уколотым Стас. – Вам всем прикольно, пока чего-нибудь рассказываю, а потом станете надо мной же смеяться.
Провожать ее в тот вечер он не пошел. И он отправился дальше по жизни в одиночестве – без старых друзей и без упоительного рассказывания при первом же случае небылиц, казавшихся когда-то такими правдивыми. Став с годами серьезным журналистом многотиражного издания, он завел такую же серьезную жену и только украдкой рассказывал своим детям перед сном тут же на ходу сочиняемые им сказки.
В этих сказках он уже не пытался вести свою фантазию по какому-то правдоподобному руслу, наоборот, он отдавался ей весь напрочь, а она утаскивала его через непролазные дебри. И Баба-Яга в них воевала с воющими по ночам волками верхом на Змее Горыныче, скидывая на них с высоты арбузы, которые попадали точно в открытые к небу пасти и пролетали в волчье брюхо… И волки, наполненные арбузами, становились такими круглыми, что зайцы катили их в болото, затыкали ими болотные гейзеры. А гейзеры, накопив силенок, подбрасывали волков-шариков так, что те улетали за горы и леса в далекий Китай. И пока они летели до Китая, они худели и краснели и зеленели от злости, так что китайцы, глядя на пролетающих волков, складывали легенды о зрелых и недозрелых драконах…