– Я виноват перед людьми: я всю жизнь смеялся над ними, а не над их недостатками. Я словно был врачом, убеждающим больных, что их болезни и есть признак здоровья, – говорил когда-то встречавшийся с Игорем мужчина с выражением лица, которое казалось странным без привычной по-заячьи растянутой улыбки и поднятых полукругом бровей. Человек устало улыбнулся, но эта улыбка словно проявила на его лице черты другого совершенно незнакомого человека.
– Ну, в принципе, понимаю, – сказал, подбирая слова, собеседник. – Ну и что с того?
– Ничего, – произнес тем же тихим усталым голосом мужчина. – Я, между прочим, человек уже не молодой. А вдруг умрешь, и тебя так и похоронят с той глупой маской на роже, которую всю жизнь проносил. Не хотелось бы. Так подумаешь – страшно становится умирать: не успел ведь сам в себя по-настоящему заглянуть.
– То есть все то, что мы видели столько лет с экрана – это не совсем настоящий вы? – снова с трудом подбирая слова, задал вопрос собеседник.
– А какой я настоящий – разве ж я знаю? Я лишь хочу сейчас постранствовать по миру – может, что-то и откроется мне в себе самом.
Мужчина поежился от холодного ветра, окинул окрестности взглядом.
– Я лишь перестал верить, что мы производное от обезьяны, – продолжил он. – Даже смешно – люди порой отправляются к медиумам поговорить с усопшими родственниками, верят в прозрения всяких экстрасенсов и одновременно убеждают себя, что нет ничего, что бы отличало человека от продвинутого животного.
– Ну хорошо, ну пусть так, но… то есть вас кто-то привел к этому?
– Да. Истина в том, сказал он, что мы живем, всегда считая нашу жизнь уже почти закончившейся, поэтому и совершаем ошибки в спешке. И в то же время мы считаем свою жизнь чуть ли не вечной и верим, что все ошибки еще когда-нибудь можно будет исправить. . И мы странствуем по своей жизни, приладив на себя подвернувшуюся маску вместо того, чтобы узнавать свое настоящее лицо. В чем же, сказал он, тогда смысл этих странствий?
Нет, в каждого из нас упал осколок от зеркала, в котором отражена душа мира. И жизнь дана нам, чтобы мы смогли увидеть, какая частица души мира отражена в нем. Поэтому, странствуя по миру, не одевайте масок. Ищите в жизни не удобную маску, а возможность жить без нее. Так было сказано мне.
– Но ведь маска-то, бывает, намертво прирастает! – на этот раз находчиво, словно речь шла о чем-то хорошо ему знакомом, воскликнул собеседник.
Мужчина, чуть помолчав, ответил:
– И еще он сказал: есть среди тяжких грехов такой – сказать себе: так и живи теперь, трус.
***
– Ой, чего мы творим, ой, ладно ли мы делаем… – шептал Антон, качая головой, каждый раз, когда выставлял на сайт нечто подобное. Это были то ролики и записи, выложенные в Интернете, то газетные вырезки, то просто донесшиеся слухи о том, что произошло с человеком после его визита на Светлую гору (в последнем случае имена Антон, конечно, не указывал). Сначала их были единицы, и Антон сам читал их с восторженным удивлением: надо же, все у нас, оказывается, не просто так.
Кто мы были такие еще вчера – и кто были еще вчера те, о ком тут речь? – удивлялся он. – А вот сегодня все смешалось, куда-то понесло каждого в другую сторону… Эх, лежал я на пляже, смыло меня волной, сейчас сам не знаю, куда и выгребу… – вдавался он мысленно в аллегории. – И пущай поносит по морю, хорошо бы на остров необитаемый свой выбросило… Пусть даже в северных морях или озерах, я бы туда летом наведывался… В общем, лишь бы не в казенный дом. Или еще куда подальше, где тебя одна оградка сторожит…
Потом их стало все больше и больше. В какой-то момент произошло то, что бывает с осенним листопадом – после долгого набирания листьями всей яркости цвета и медленного расхождения по деревьям осенних красок вся картина словно замирает в нерешительности в погожие осенние дни. На теплом ветру летит паутина, растягиваясь по траве. Но вот в предутренние часы все застывает в безветрии заморозка, а потом, когда солнце с ветром вновь дыхнут теплом, вся листва разом летит на землю.
Антон вдруг поймал себя на том, что на неспешное приготовление обедов в очаге под навесом времени почти не остается. То, что он делает, вдруг из приключения с неясной перспективой стало работой. Того материала, который он мог выставить на сайт, вдруг стало очень много – люди сами слали сюда свои письма и видеоролики. Кто-то из тех, кто уже побывал на Светлой горе, сам рассказывал на видеокамеру о том, что произошло с ним. В других случаях присылали видеозапись или просто текст о ком-то уже другие люди. Антом смутно догадывался, что материалы эти идут немалой частью от людей, которые и сами раньше были здесь и предложили своему знакомому, о котором рассказывается, побывать. Сначала Антон пытался даже вспомнить и угадать, кто из поднимавшихся к их домику стал активным его помощником в наполнении сайта, потом перестал об этом задумываться. Стало просто некогда, особенно после того, как поток прихожан стал расти буквально с каждым днем.