Далее шла еще подобная история про отцов-основателей другой секты, про стервозную женщину, однажды утром заявившую, что после оплеухи пьяного мужа в нее ночью вселилась Богоматерь, чтобы заступиться за всех обиженных… Потом, пока шли кадры какого-то массового обрядового сумасшествия, голос за кадром стал подводить к логическому завершению:
– Конечно, когда секта достигает своего расцвета, ее создателей трудно заподозрить в цинизме по отношении к своему делу – они настолько входят в роль. Но бывает и иначе. Вот другие вербовщики умов, которым вполне удается играть роль современного мессии и его апостола. Приехали покорять Москву из дальней провинции они только в этом году, но дело уже спорится.
Первые кадры были в какой-то степени даже величественными: старый храм среди сосен, поднимающиеся к нему по склону люди, обступившая Игоря толпа у террасы домика… Потом вся величественность рухнула при виде крупного плана лица какой-то старой и сильно некрасивой женщины: губы ее дрожали, словно ей, безвинной, зачитывали смертный приговор.
– Да эта тетка вообще у нас не бывала! – вскрикнул Антон. – Прилепили картинку, чтобы народ поморщился!
– Но вот приверженцы нового мессии расходятся… – ответил ему голос за кадром.
Картинка сменилась менее четкими кадрами с титрами «съемка скрытой камерой», в почти ночной темноте на освещенной террасе сидели Антон и Игорь. Камера, как видно, была прикреплена к какому-то дереву, а звукозаписывающий микрофон поставлен где-то на террасе. Для убедительности шло текстовое сопровождение сказанного.
– Ты бы, ваша светлость, попробовал епитимью на них налагать! – говорил в кадре Антон, устало мешая что-то на сковородке в очаге. – Все равно ж не безгрешные к нам стопы направляют. Большинство, наверно, и денежку нам не отправит, чтобы я тут не собачатинку жарил. Вот грех так грех! А благодати нашей хлебают тут немерено, дармоеды! Все, с завтрашнего дня надо график ввести: каждого, кто заявился, ловим, садим, ты его пять минут зело подвергаешь увещеванию, потом он у меня индульгенцию покупает – и свободен, нечего толпиться. Народу если много – можно сразу ко мне…
Выпуск закончился. Антон замер с разинутым ртом, Владимир чего-то напряженно соображал.
– Ну вот, специально осмеяли напоследок, как самых убогих. Дескать, не позорьтесь, господа, слушать этих балбесов, как вы могли так лохануться? Идите уж лучше к тому, кто хоть с виду покруче, коли вам невтерпеж… – произнес наконец Антон.
Владимир напряженно тер лоб.
– Камеру с жучком искать, наверное, бесполезно – убрали, как только такие кадры получили. Да на это плевать, и эта комедия – еще не самое страшное, – сказал он.
– А что ж тогда?
– Мне знакомый, когда про этот выпуск сказал, намекнул: учти, у нас новости обычно сериалами снимают…
– Ну, я замечал что-то подобное – повторяют и повторяют про одно и то же неделями. И почему так?
– Наверно, если каждый день какую-то новую проблемку вскрывать, у зрителя ощущение появится, что всюду недогляд и самотек. Так что лучше вскрывать поменьше, но почаще повторяться – следить, так сказать, за развитием озвученных событий. Тогда все будут пригляд и досмотр чувствовать. И заодно думать, что в огромной Руси-матушке и проблем-то других никаких нету – за всем досмотрено.
– И чего нам с этого?
– Представь: появляется через неделю другой сюжет: «История про очередного мессию и его мечтавшего торговать индульгенциями апостола получила неожиданное продолжение…» Боюсь, такой сюжетик точно комедией уже не будет.
– Придут открыто с нами поговорить…
– Если бы хотели – с этого бы и начали. И если бы действовали по своему наитию – тоже с этого бы начали. Может, конечно, я ошибаюсь, но ощущение у меня самое неприятное… А может, на нас кто-то и рассердился из прихожан? Ты не переусердствуешь там в своем интернет-житии?
Владимир взял у Антона ноутбук, просмотрел записи за последние несколько дней и все то, что Антон выставил на сайт из присланного ему.