Успех был полный: мужчины били в ладошки и кричали «Браво!», женщины хихикали в рукава, но прислушивались очень внимательно. Осмеянный клоун засеменил с арены под всеобщий хохот. Через минуту вместо него выскочила пара силачей и поволокла выкрикивающего последние похабности певца за кулисы. Зал неистовствовал от возмущения. Второе отделение начали только через несколько минут, когда все утихли. После него утащенный с арены пастух догнал на улице односельчан и похвастался:
– А меня-то в клетке из-подо львов запирали!
– Чего ж в милицию-то не сдали?
– Да они ж с пониманием, тоже артисты, своих не сдают. Посидел и отпустили…
Александр почувствовал тогда маленький укол стыда за испытанную недавно злость к людям. Да, нельзя злиться на людей, но не хотелось бы и уподобляться их массе, – подумал он. – Надо постоянно быть в азарте каком-то, иначе засасывающую болотную силу не преодолеешь!
Вернувшись в Москву, он с жадностью схватился за то, что могло дать пищу этому азарту преодоления – за свое давнее увлечение музыкой. Он и ранее, пользуясь своим отличным слухом и неплохим весьма оригинальным голосом, пробовал копировать то одних, то других исполнителей, но всегда выходило что-то не то… И тут вдруг он почувствовал, что все получается: стоит только наполниться как следует этим азартом преодоления, как исчезает потребность кого-то копировать, появляется что-то свое. Он сочинил одну песню, другую.
И тут он понял, что такое Дар – это умение, которое, сколько ни вкладывай в него сил, вернет тебе еще больше и сил, и того самого азарта, на котором все зиждется. И он понял, что удержать в руках обретенный Дар без постоянного отчаянного азарта преодоления не получится. И он сполна выплеснул этот азарт в свои песни и сам удивлялся уже через несколько лет, как быстро эти песни, тиражируемые в квартирах на магнитофонных кассетах, осваивают пространства страны. Слишком многим, оказывается, хотелось подпитаться именно этим азартом.
И даже очень осторожное признание властью не умерило в нем отчаянности его азарта. Александр умел всегда находить подпитку этому азарту – любая увиденная им несуразность и пошлость давали тут пищу для поэзии. Особенно его заводила та трусость, с которой закостеневшая советская система пыталась оставаться незыблемой под напором новых проблем и вопросов. «Азарт уже не такой совсем в людях, каким он был лет 30 назад, поймите! – возразил он как-то в разговоре одному партийному деятелю. – Так направьте сами его в нормальное русло, а не толкуйте про заветы дедушки Ленина».
Последние годы советской власти показались Александру подлинным маразмом: в стране было достаточно и ресурсов и денег для безбедной жизни, но государство вдруг превратилось в мазохиста, испытывающего удовольствие от унижений. Все делалось словно с единственной целью – вызвать у народа при всей его сытости отвращение к существующему устройству в стране. Ни с того ни с сего вдруг в стране закрывали на какую-то реконструкцию почти все табачные фабрики, озлобляя курильщиков. Полки книжных магазинов наполнились печатными откровениями бегунов за границу, выставляющими всю советскую эпоху в гнуснейшем свете – и люди с радостью хватались за любую найденную гнусность о своей стране. Люди ошарашено смотрели на пустые полки продуктовых магазинов – куда девается все произведенное в стране мясо и масло? Зачем-то потребовалось избирать президентов в каждой национальной республике вроде бы еще и не развалившейся страны…
Поэтому обрушение Советского Союза и все последовавшее следом Александр воспринял как неизбежность. К тому же эпоха перемен щедро подкармливала азарт многих поймавших волну деятелей. Даже и те, кого эта волна и не подбросила вверх, старались внести свой плевок в оставшееся позади болото беззаботной советской жизни. И пусть вот это сейчас охватившее всех чувство по-прежнему воспринималось им как безумие дорвавшегося до утех мазохиста – раз уж страна несется на этой волне, надо скользить вместе с нею, не теряя азарта!
… Его азарт исчез после одного, казалось бы, ничего не значащего разговора. На вечеринке у какого-то нового нефтяного магната Александр встретил немолодого уже человека с сухим напряженным лицом, скрипучий голос которого словно выдавал всю его внутреннюю напряженность и нацеленность. Александр знал, что это время от времени приезжающий в Россию американский миллиардер, меценат и попечитель новой российской культуры и образования.