Взгляд лорда все так же безразлично следил за мной и негодованием, отразившимся на моем лице, которое я даже не пыталась скрыть. Монашка нагло врала обо мне и поносила на все лады, исключительно ради собственной выгоды.
- У нас есть одна эрлизианка из другого монастыря. Скромна, воспитана лучше любой леди. Она слышит мертвых и может быть полезна любому ловцу.
На какую-то крохотную секунду мне показалась, что сейчас черный незнакомец с безжалостным взглядом выберет кривляку эрлизианку, которая по ночам орет от страха и мешает всем спать в общей спальне.
Только в руке лорда уже был мой скромный потертый саквояжик с бельишком. Я даже и не заметила их исчезновения, так мало у меня было своих вещей.
Меня схватили за подбородок свободной рукой. Холод жестких пальцев ощущался даже через перчатку. Лорд пристально взглянул в мои глаза.
- Всегда питал слабость к диким кошкам. Непременно она. Что может быть скучнее монашек и чопорных леди? К тому же маленькая дьяволица подходит к моей фамилии. И славе, которую снискал я и мой род. - В тот же момент мои вещи были небрежно брошены на руки лакею, а сам лорд уже скрылся во тьме кареты.
Вот так просто. Решение принято. А я стояла с открытым ртом, потирая подбородок. Потому что это было самое большое осмысленное количество слов, которое я слышала от этого холодного, молчаливого человека. В прошлую нашу встречу он сыпал замысловатыми проклятиями вслед уносящемуся экспрессу.
Но от страха из всего сказанного я поняла только то, что лорд любит кошек. И то, что меня, к моему ужасу, сравнили с не самыми лучшими представителями кошачьих.
Послышался звон монет, падающих на землю.
- Как прикажете, лорд Девил. - Матушка настоятельница поджала губы, видно сильно надеялась сбыть с рук ночную крикунью, и недовольно толкнула меня в сторону кареты.
Меня закинули так же, как заброшенный во тьму экипажа саквояж. Подло, со спины, в руки вцепились две монашки, подняли меня и, как я ни упиралась ногами в дверные проемы, чуть ли не вбросили внутрь.
В темноте я услышала только тихий смешок и увидела горящие глаза. Зрячий! Как они сказали? Ловец? До меня дошло, кому продали меня монашки.
Ловец мертвецов, избавитель от потусторонней напасти.
Я в панике задергала ручку кареты - заперто.
Дернула штору и, оторвав, мстительно бросила на пол, прижалась к стеклу, но увидела только монашек, ползающих по земле и собирающих монеты оттуда, куда их бросил лорд. В жадно считающих деньги пальцах блестело золото.
Не сразу осознала, что это конец, меня продали, дороги назад нет. Когда осознала, башни монастыря уже скрылись в туманной дали.
Я в припадке истерики задергала дверь.
- Хочешь выйти? - Я обернулась и впервые рассмотрела притаившегося в полумраке лорда.
Он сидел на черных бархатных сиденьях прямо, весь в черном, словно гробовщик, только серебряные запонки и значки на лацканах посверкивали разноцветными камнями. Черным в нем было все. Шелковая рубашка, бархатный пиджак, муаровый галстук, небрежно брошенная на сиденье шляпа.
Волосы будто воронье крыло и такие же переливчатые. Недобрый черный взгляд. Мстительный, ничего не прощающий. Я как-то разом осознала, что нахожусь в одной карете с человеком, которому перешла дорогу.
Лорд нагнулся, протянул затянутую в узкую перчатку руку и, повернув ручку, распахнул дверь. Я, державшаяся за нее, с визгом рухнула вниз. Кучер, настегивал лошадей, карета неслась на полной скорости по мосту. Он даже не остановился, когда дверь кареты открылась и окрестности огласил мой визг. Потому что приказа хозяина не было.
Под нами, далеко внизу, между опорами моста, мелькала тонкая лента реки.
Размахивая в воздухе руками, как птица, будто это могло помочь мне взлететь и не разбиться, я балансировала на самом краю, пока моя ладонь не ударилась обо что-то холодное и не вцепилась мертвой хваткой.
Кожаная перчатка как-то странно сложилась в моем судорожно сжатом кулаке, будто в ней не было пальцев. Тем не менее я почувствовала взаимное рукопожатие. Мою ладонь крепко схватили, до боли сжали. Острая стрела понизила руку до локтя, охватывая ледяным потусторонним ощущением. Мое призрачное зрение во сто крат обострилось. Теперь призраки, мерцавшие далеко внизу у кромки воды, стали отчетливо видны. А перед глазами закрутились обрывки видений.