Ольга Николаевна окинула взглядом перрон. Собаки нигде не было видно. Ольга посмотрела вдаль. Словно гигантский музыкальный инструмент лежал перед ее глазами. Струнами тянулись строгие рельсы. Она попыталась посчитать, сколько железнодорожных путей проходит через железнодорожную станцию, но подошедший на первый путь поезд заслонил обзор.
– Вот здесь его и переехало, – услышала Ольга Николаевна женский голос и вздрогнула.
Полная, с крашенными перекисью волосами и одутловатым лицом женщина показывала пальцем под стоящий вагон. У ее собеседницы ярким облаком стояли рыжие кудри, а глаза насмешливо щурились. Обе женщины были одеты в форму железнодорожниц.
– Собака погибла? – бесцеремонно вмешалась в разговор Ольга.
– Да если б собака, не жалко было б, – выразительно махнула рукой крашеная блондинка, а рыжая собеседница предупреждающе толкнула ее в бок, но толстухе не терпелось поделиться необычной новостью, и она, отмахнувшись, принялась объяснять Ольге: – Молодой парень погиб. Бомж. Ему голову отрезало вот здесь, на этом самом месте, – она вновь ткнула пальцем под стоящий вагон. – Может, еще кровь видна… Вот поезд отойдет, посмотрите. Но крови мало было… Свинью режешь – вон ее сколько! А здесь немного. Или между шпалами ушла?
– Да что ты ночью там увидела! – поддела ее рыжая.
– Все видела! – важно заявила болтушка. – Все! Молодюсенький такой! Грязный весь… Оно и ясно, если бомж…
– Так бедняга упал на рельсы днем или ночью? – спросила Ольга Николаевна.
– Ночью. Когда поезд отошел, тогда и заметили. Тут же и фонари не горят. Перед самим вокзалом фонарей много, а здесь, в сторонке, всего ничего…
– Ага, а ты, Маруся, такая глазастая, без света все увидела.
– Ох, Наська, ты такая противная, чистая лиса, недаром ведь рыжущая! Я врать, что ли, буду? Милиционеры приехали, фонариками светили.
– И что сказали? – спросила Ольга Николаевна, от представленной картины ей едва не стало дурно.
– А чо они скажут? Они много не говорят. Они много спрашивают. Кто-то видел, как этот парень с платформы спрыгнул. Платформа-то вон какая высокая! Если б я с нее упала, точно бы не выбралась. Мне, поди, по плечо будет.
– И впрямь, как отсюда можно выбраться, если столкнут? – вслух поинтересовалась Ольга, которая тоже не обладала высоким ростом.
– Это надо идти туда, – крашеная толстуха вытянула руку, – от вокзала, до конца платформы. Тут недалеко, но можно не дойти, если поезд прибудет.
– Чего тут сложного? – подала скептический голос рыжая женщина. – Уцепилась, подтянулась… Ну и в безопасности.
– Ага, а этот бедолага, получается, не смог! Самоубийца он, это ясно… Тут один чудак вот из этого дома, – блондинка ткнула пальцем в окно, – доказывал, что парень прыгнул вниз и вылез назад. А кто, спрашивается, на рельсах лежал без головы? А торговка семечками вообще заявила, что видела мужика с двумя головами. Говорит, он стал расстегивать куртку, а у него под головой еще одна! Бабка в обморок свалилась. А бабка – крепкая такая…
– Под курткой была надета футболка с фотографией, – моментально нашла объяснение диковинному явлению Ольга.
– Бабке так и сказали, а она обиделась. Говорит, я, что ли, карточку от человека отличить не могу? Мне прямо-таки милиционеров стало жалко: как тут преступления будешь раскрывать с такими свидетелями? Ведь дело плевое, и то свидетели глупые показания дают. А если что серьезное? Вот я и думаю: если преступления у нас раскрываются, то только благодаря случайности… – и блондинка торжествующе посмотрела на удивленных таким выводом женщин.
Ольга вежливо улыбнулась и сказала «до свидания».
– До свидания, – тепло, как лучшей подруге, кивнула блондинка Маруся, радостная от такого внимания к ее рассказу.
«Болтун – находка для журналиста», – думала Ольга, пустившись в обратный путь. У торца торгового комплекса «Локомотив» стоял Степаныч. Он курил, отсутствующе глядя куда-то вдаль.
– Доброго дня, – тихо поздоровалась Ольга, понимая, что Степаныч ее не заметил. Но ей не терпелось спросить про собаку.