– Я есть хочу, – пожаловалась девушка, услышав про молоко.
– Тогда – в магазин.
– А вдруг нас убьют?..
– Меня боятся, даже большие автобусы объезжают. Со мной тебя никто не тронет, – он потянул девушку за руку.
По дороге в магазин Миша вышел на проезжую часть, и проезжающие машины объезжали его, не сигналя. Кристину тянуло пойти рядом, ей казалось, так безопаснее, но ведь не по правилам. Девушка понимала, что так нельзя.
Глава 13. Знакомство с Наташиной мамой
Миша вошел в контору с улыбкой на лице. Ольга оторопела. Может, что-то не так в этом мире?
Перехватив недоуменный взгляд, он разом погасил улыбку и виновато произнес:
– У меня не оказалось денег, и я ничего не купил Наташиной маме. И в милиции не стал задерживаться. Да и зачем к следователю ходить? Если появятся вопросы, он сам придет…
Ольга растерянно смотрела на кассира, словно до этого надеялась, что с его приходом произойдет чудо, выяснится, что все прекрасно, что Наташа просто-напросто сломала ногу, потому и не явилась на работу.
– Ольга Николаевна, – осторожно сказал Миша, – вам бы отдохнуть… А завтра, как говорится, мудренее.
– Утро, – машинально поправила Ольга, – утро вечера мудренее. Сейчас схожу в магазин для Наташиной мамы. И надо узнать про похороны. Ее же надо хоронить! А я еще никого… Не знаю, как это… хоронить.
И, схватив сумочку, Ольга стремительно выскочила из конторы, чтобы выплакаться без свидетелей.
Соседка Коробовых открыла дверь не сразу.
– Что вы бегаете беспрестанно? – ворчливо спросила она, держась рукой за дверную цепочку, видимо, для надежности.
– Здравствуйте! Простите, как вас звать?
– А зачем тебе? – враждебно спросила соседка Коробовых.
– Нельзя же без имени, – растерялась женщина. – Меня вот звать Ольга… Ольга Николаевна. А Клавдия Ивановна не в больнице? – спросила Ольга в появившуюся щель.
– Здрассте! – наконец-то поздоровалась соседка из-за закрытой двери. – Нет, Клава дома. Сказала, помирать будет здесь. И мест нет в больнице. Ей сказали подождать, когда место освободится. – Голос звучал настороженно.
– Разве в городе нет хосписа?
– Не слышала о таком. А что надо-то?
– Я помочь хочу Клавдии Ивановне. Как я могу попасть к ней? Я продукты купила.
– Продукты давай.
– Я хочу еще обсудить похороны. Мне говорить с вами о… похоронах? – нерешительно спросила Ольга.
– Не, с похоронами я не знаю. Подожди, сейчас Клаву спросим.
Соседка прикрыла дверь, чем-то зашуршала, брякнула и вышла на лестничную площадку.
– Тетей Фаей меня зови, – сказала она, открывая квартиру Коробовых.
Из небольшой прихожей шли двери в две комнаты. Та, что прямо напротив входа, была закрыта. Дверь слева – распахнута. В нос Ольги ударил тяжелый запах немытого тела и лекарств, а соседка с порога громко заговорила:
– Вот, Клава, привела начальницу Наташеньки. Она продукты принесла. Ты хоть как там? Жива?
– Здравствуй, Фая! Заходи, – донесся слабый голос.
На вешалке Ольга увидела пальтишко Наташи, у порога стояли сапожки девушки, и от жалости сердце подпрыгнуло слезным комком.
Соседка толкнула Ольгу в спину:
– Туфли-то сымай и иди в комнату. Наташенькина-то вот эта была, – и она ткнула пальцем в закрытую дверь. – А мы – в Клавину.
Комната оказалась небольшой. Справа, изголовьем к стене, стояла кровать, на которой полулежала женщина с измученными глазами и спутанными волосами. Рядом с кроватью стоял холодильник, с другой стороны находился столик с фотопортретом Наташи в золоченой рамке, пультом от телевизора и телефоном. В левой стороне комнаты, в углу, стоял большой стол, окруженный мягкими стульями, а у окна, на тумбе – большой телевизор.
– Вот, Клава, это Наташенькина начальница, – бодро заговорила тетя Фая. – Она продуктов тебе принесла, я все составлю в холодильник. Ты голодная, поди…
Тетя Фая стала неторопливо вынимать продукты из пакета, она разглядывала каждую упаковку и ставила все на большой стол. Задыхающаяся от спертого воздуха Ольга растерянно молчала, стоя на пороге комнаты. Заметив, как жадно смотрит на стол больная, схватила пол-литровую бутылочку йогурта, крутанула крышку и, подойдя к кровати, протянула той:
– Пейте! Или вам помочь?
– Я могу… сама, – проговорила Наташина мама и, сжав ладонью бутылочку, стала торопливо пить.
Подержав бутылку перевернутой еще какое-то время в надежде на последние капли, она с сожалением отдала ее Ольге и прошептала: