– Вкусно… Спасибо…
В углах рта женщины остались молочные полосы. Ольга суетливо достала из сумочки косметические салфетки и аккуратно промокнула молочные капли.
– Можно, я найму для вас сиделку? – нервно заговорила она, чувствуя, что вот-вот заплачет. – И еще позвоню в клининговую компанию, они тут все вымоют и выскоблят, можно?
– Убрать, оно, надо, – подала голос соседка, – а сиделка не нужна. Лучше мне плати, я буду за Клавой смотреть. Да, Клава? Мы вместе и поговорим, и о Наташеньке поплачем… Я Клаве очень помогаю. Вон сулему принесла, чтобы лечиться.
– Что вы говорите, тетя Фая! – воскликнула Ольга. – Как вы помогаете? Вы бы хоть окно открывали! Тут же от одной духоты можно умереть.
Боясь свалиться в обморок, она решительно подошла к окну и распахнула створки. Наклонившись над подоконником, жадно вдохнула несколько раз и выпрямилась. Обернувшись, увидела красные пятна на щеках Наташиной мамы и поняла, что той стыдно за свою немощь. А губы тети Фаи тряслись от обиды:
– Как же я окно открою? – забормотала она. – Мне же тяжело…
Ольга вздохнула и сложила продукты со стола обратно в пакет, подошла к холодильнику и быстро расставила все по полкам. Творог, йогурт, булочки, вымытые заранее яблоки и бутылку питьевой воды приспособила на маленький столик у кровати, принесла из кухни тарелки и ложку.
– Ну вот, Клавдия Ивановна, я буду к вам приходить. И наш кассир Миша придет. Наташа, наверное, о нем рассказывала: они вместе работали. Я обязательно узнаю насчет сиделки. Вы простите, я спешу, – Ольга подошла к окну и закрыла створки. – До свидания. – И она направилась в прихожую.
– Куда ты побежала? – вслед ей заговорила тетя Фая. – Ты ж про похороны хотела спросить! Клава, она мне обещала взять похороны Наташеньки на себя! Я ведь потому ее и привела. Не для того же, чтоб она командовала!
В голосе тети Фаи звучали обида и возмущение.
– Следователь сказал, пока дело не закончено, хоронить никто не даст, – тихо сказала Клавдия Ивановна.
И Ольга застыла от этих слов, полных горькой безнадежности и смирения.
– Клавдия Ивановна, я приду послезавтра или Мишу пришлю.
– Приходите, – тихо согласилась женщина.
– Клава, я тоже пойду! – сказала тетя Фая.
Она вышла следом за Ольгой и сказала, закрывая дверь:
– Ты чего разбегалась? Квартира нужна? Так ЖЭК тебе не отдаст, не рассчитывай.
– Что вы говорите? – попробовала защититься негодованием Ольга.
– Знаем мы вас, нынешнюю молодежь! Наслышаны! Может, это ты велела Наташеньку убить, чтобы квартиру получить. Убить девчонку, а потом влезть к Клавке в доверие… Так что это, на квартиру рот не разевай! Скорее она мне достанется.
Глава 14. Следователь Каратаев
Интересно было смотреть на студенческие фотографии Тараса Петровича Каратаева. На них остался тонкий юноша с кольцами русых кудрей и мечтательными глазами. Как Пикассо, прошедший в своем творчестве несколько периодов, Тарас пережил увлечения Есениным, Лермонтовым, Блоком, Цветаевой и сам сочинял стихи, подражая своим кумирам. Учиться он пошел на филологический факультет, веря, что станет хорошим преподавателем русской литературы.
На филфаке училось только пять парней, остальными были девушки, и яркая внешность Тараса вместе с его стихами тревожили девичьи сердца. А он, живя в мире образов и рифм, не замечал бросаемых на него взглядов, не видел призывных улыбок, не понимал даже явных намеков. Его непоказное равнодушие еще больше горячило кровь студенток. Но Тарас оставался ровным и приветливым со всеми, не подозревая о бушующих вокруг него страстях, потому и получил от раздосадованных однокурсниц прозвище «тупого поэта».
Как-то на семинаре по современной поэзии к нему подсела однокурсница Ирина. Словно отвечая на вопрос преподавателя о женской поэзии, девушка зашептала Тарасу на ухо неизвестные ему поэтические строки, пышно завитые волосы паутиной коснулись его щеки, от щекочущего дыхания побежали сладкие мурашки. Девушка пахла весенним садом. Он посмотрел в ее глаза и увидел в них яблоневые лепестки, а может, звезды. Тарас неожиданно открыл для себя, что Ирина прекрасна, как царевна Лебедь в картине Врубеля. Его наполнило ощущение кружащего голову, как весна, счастья. Наконец-то он нашел то, что так необходимо поэту – объект для обожания. Тарас и не подозревал, что Ирина была влюблена в него с самых первых дней учебы.
Подготовка к свадьбе прошла мимо него. На бракосочетании был весь курс, девушки отчаянно завидовали Ирине, а четверо парней, обсуждая сложившийся семейный союз, говорили, что Тарас (даром что поэт!) оказался расчетливым пронырой, ведь он породнился с генералом – начальником мужской колонии, и карьера Тарасу будет обеспечена.