Лицо Миши побледнело и стало растерянным.
– А… что?.. спрашивайте… – забормотал он.
– Я могу войти к вам? – спросил следователь и взялся за ручку двери, ведущую в комнату кассиров.
– Нет, – неожиданно резко ответил Миша, придя в себя. – Я не имею права никого впускать без разрешения директора. Здесь хранятся денежные средства. Подождите, я должен позвонить начальнице.
И он схватился за телефон. Каратаев миролюбиво кивнул, сказав:
– Хорошо, я подожду.
Он осмотрел помещение, заглянул в углы и за телевизоры. Затем, удобно устроившись на стуле, стал смотреть теннисный матч.
Ольга Николаевна дробно простучала каблуками по плиточному полу конторы. Мужчина, расслабленно сидящий на стуле, не был ей знаком.
«Это и есть следователь», – подумала она и перевела глаза на Мишу, который поднял голову на звук шагов и взглядом показал на незнакомца.
– Здравствуйте! – чуть запыхавшись, сказала Ольга Николаевна, и мужчина, словно нехотя, поднялся. – Следователь Каратаев? Пройдемте в комнату кассиров, там удобнее будет беседовать. Извините, что заставили вас ждать, но вы, как никто, знаете, что наличные деньги притягивают преступников. Кассирам запрещено пропускать в кассу посторонних… до установления их личности.
– Все правильно, – Тарас кивнул.
А женщина подумала: он кивнул в знак согласия или из вежливости? А может, одобрительно?
Внимательно прочитав удостоверение и осмотрев его со всех сторон, она пригласила следователя в комнату кассиров, но перед дверью Тарас Петрович сделал шаг назад, галантно пропуская женщину вперед.
Неспешно войдя следом, он привычно итожил первые впечатления от хозяйки букмекерской конторы.
«Нервничает… Почему? Торопилась, возможно, бежала. Блондинка, похоже, натуральная. – Тарасу не нравились блондинки, потому что светлые волосы создавали впечатление какой-то кукольности. – Умная женщина перекрасилась бы… Если умная и не перекрасилась, значит, сильная. Ей наплевать на то, что о ней думают. Эта не будет заморачиваться диетами. А дамочка крепкая, со спортом дружит, – оценил следователь, с удовольствием скользнув взглядом по ладной женской фигуре. – Сколько ей? Тридцать пять? К чужому мнению и впрямь относится пренебрежительно: ноготь сломала, а остальные ногти под него не подравняла… – Ольга взялась за ручку двери, и Каратаев остановил взгляд на ее крепкой кисти с замысловатым рисунком чуть вздувшихся вен. – Пожалуй, дамочке сорок. Такими руками можно задушить. А мотив? – он мигом представил, как Ольга в темном дворе подзывает свою работницу и внезапно накидывает на нее удавку. – А вот и мотив: служебный любовный треугольник. – Тарас охватил оценивающим взглядом поднявшуюся из-за стола огромную фигуру кассира. – Это ж воплотившаяся женская мечта, из-за такого великана у женщины может сорвать крышу».
– Тесновато у вас, – сказал он вслух, оглядывая помещение. – Где же лучше устроиться, чтобы работе не мешать?
– Около столика, заодно и чаю попьем, – Ольга жестом показала в угол, где стоял круглый столик с электрочайником и горкой посуды.
– Пойдет, – согласился Тарас и невыразительно улыбнулся, – только без чая. Я на работе не пью.
Он достал из папки стандартные листы и ручку.
Вопросы были банальные: год рождения, адрес проживания, семейное положение, место работы и должность.
«Тридцать восемь лет, живет одна, с подтверждением алиби будут проблемы», – мысленно суммировал Тарас информацию и спросил:
– Насколько я понял, вам ясна причина моего прихода?
– Да, – подтвердила Ольга, ее губы дрогнули, а лицо чуть исказилось.
– Откуда вы узнали о смерти Натальи Коробовой?
– О-она не вышла на работу. Я пришла, а контора закрыта, и дозвониться не удавалось…
– Кстати, дайте-ка ее номер телефона, мы сделаем распечатку звонков.
– Да, вот, – и Ольга протянула следователю свой мобильный. – Там, в памяти, ее телефон…
Аппарат выскользнул из ее руки и звонко упал, рассыпавшись: крышка, аккумулятор, сам телефон – все разлетелось в разные стороны.
– Что ж вы так неловко! – укоризненно произнес Тарас. – Кстати, при любом раскладе мы точно узнаем, когда вы звонили и даже о чем говорили. Сейчас есть такие технологии.
Щеки женщины вспыхнули, а губы задрожали.
«Что ж она так нервничает? Неужто и впрямь любовный треугольник? Моя Ирка ушла к молодому, и эта белобрысая дура смотрит туда же, как черт на грешника. У всех у них, баб, бренчит в голове одно: пока их мужики добиваются успехов на работе, они мечтают о молодых любовниках, – он почувствовал прямо-таки ненависть к Ольге и ко всему женскому племени, и перехватил странный взгляд видного кассира. – И у этого альфонса глаза вспыхнули, все понимает…»