Зайдя в подъезд, Петр Александрович махом проскочил свой этаж и встал перед дверью Лиды. Он сумел удержать себя от желания дотронуться до звонка.
Болезненная ревность мучила Петра Александровича, он боялся, что молодая невеста, почувствовав эту слабинку, начнет вить из него веревки. Поэтому он всячески укрощал себя, чтобы выглядеть спокойным, едва ли не равнодушным. Вот что она подумает, если он постучится к ней? Ясно что: ходит старый, надоедает…
Он неохотно стал спускаться вниз. Можно было футбол и не смотреть. Петр Александрович открыл дверь своей квартиры, надеясь, что Лида ждет его там. Они разминулись, но она зашла к нему. Не зашла…
Миша спросил из-за двери:
– Фазер, ты один?
– Один.
– Встретил?
– Нет. Обиделась… или устала.
– Завтра придет.
– Ага, – ответил Петр Александрович и подумал: «Успокаивает… Все-таки сын у меня чуткий, видит, что переживаю, хоть и называет меня по-дурацки».
Он вошел к сыну:
– Ты бы открыл балкон, сынок, а то у тебя душно. Весь день не проветривал?
– Забыл совсем. Открою. Все. Я спать…
Миша проснулся поздно, протопал в ванную, а когда вышел, остолбенел: дверь в его комнату была распахнута, балконная дверь тоже. Он в несколько шагов вышел на балкон.
Отец стоял на боковых перилах, одной рукой держась снаружи за стену, другой уцепившись за плиту верхнего балкона.
– Ты что делаешь? – спросил Миша. – Свалишься! Хоть и второй этаж, невысоко, но ноги сломать можно.
– Я хочу к Лиде на балкон залезть, все ждал, когда ты проснешься…
– Зачем тебе лезть? Сходи.
– Не открывает.
– Позвони.
– Телефон не отвечает.
– Ну и что? Ответит. А если спину сломаешь, хорошо будет? Думаешь, этим Лиду счастливой сделаешь?
Отец отпустил плиту и качнулся, Миша схватил его за руку и помог спуститься с перил.
– Ну, фазер, ты даешь! – удивленно покачал головой он. – Седина в бороду, а в ребро бес тычет?
– Я шагов ее не слышу, – пожаловался отец.
– Конечно, у нее там ковры, коврики, может, босиком ходит…
– Всегда слышу, а вчера вечером нет, и утром тоже.
– Вчера был футбол, все слышали тебя. А утром… К подруге могла пойти, могла у нее и переночевать. Ладно, я поднимусь к Лиде на балкон, я все-таки повыше.
Поднявшись на стоящий на балконе табурет, Миша одной ногой встал на перила, ухватившись за плиту верхнего балкона, легко подтянулся. Через минуту он был наверху, постоял, постучал и наклонился вниз.
– Балкон закрыт, – сообщил он отцу. – Хозяйка, похоже, отправилась в магазин. Любимое женское занятие – шопинг. Компенсация за твой футбол.
Спустился Миша еще легче, чем поднялся.
«Как зверь ловкий», – подумал отец и вслух сказал:
– Ловкач! Хорошо, ты у меня не бандит…
– Ты что, фазер? – удивленно спросил Миша.
– Ты на работу?
– У меня выходной. Я пойду к матери Наташи Коробовой. Я говорил, что у нее рак в неизлечимой форме? Директриса попросила больную опекать, дала деньги, чтобы я купил ей продукты. Директрису совесть мучает, хотя какая ее вина? Наташа сама выбрала такую работу.
Миша говорил и быстро одевался, натягивая джинсы, футболку. Заметив на носке дырку, он спокойно стянул его и, скомкав вместе со вторым носком, бросил на стул, пробормотав:
– Надо заштопать!
– Твоя директриса права. Ухаживать за Наташиной мамой сейчас ваш долг, – сказал отец. – Ты есть-то будешь?
Миша молча открыл кастрюлю, наклонился, понюхал и проговорил с довольным видом:
– Пахнет вкусно! Конечно, буду. Ну, фазер, ты научился готовить! Можно женить.
Отец скривился от такой шутки. Он сел напротив сына и страдальчески наблюдал, как тот ест.
– Ты что, фазер, голодаешь? – спросил Миша с набитым ртом.
– Лида меня бросила, ты так думаешь?
– Фазер, надо быть жестче, – недовольно проговорил Миша. – Зачем она тебе? Женщин много.
– Что ты говоришь!? – возмутился отец. – Откуда такой цинизм?
– Это реальный взгляд на жизнь, – ответил Миша. – Кстати, у Наташиной мамы неплохая квартира и нет наследников. Давай познакомлю.