– Интересный факт, – медленно, со вкусом произнес Каратаев и уперся тяжелым взглядом Ольге в лицо. – Это мы нашли в кармане недавно убитого человека. А знаете, что мне интересно?
– Что?
– Куда делся оригинал. Интересно, да? Не у Наташи ли он был Коробовой? Не потому ли у девочки были вывернуты карманы? Вы искали в ее карманах эту улику?
– Я? – оторопела Ольга. – В каких карманах?
– В карманах юбки. Незаметные такие карманчики, в боковых швах…
Лицо Ольги стало наливаться краснотой.
– Вы хотите сказать, что это сделала я? Я убила?! – воскликнула она, задохнувшись от удивления и ярости, и уже шепотом продолжила: – Вы думайте, что говорите!
– Я думаю, – закивал следователь. – А вы подумайте о том, что чистосердечное признание вины облегчает участь даже убийцы.
Темной тенью глаза Ольги затянул страх, она опять подумала, что следователь за что-то ее ненавидит, и потому уверен, что она преступница. Ему очень хочется, чтобы она оказалась убийцей. Женщина содрогнулась.
И в подтверждение ее мыслей Каратаев заговорил:
– Согласитесь, карточка может свидетельствовать о махинациях в вашей конторе. Вероятно, девушка решила вас пошантажировать, заработать, так сказать, и вы ее убили.
– Ведь убийца – маньяк! При чем здесь карточка? – попыталась возразить Ольга Николаевна.
– Это вы сделали, постарались убить так, словно это действовал маньяк. Кстати, то, что девушка вас к себе подпустила, не кричала, хотя время было позднее, говорит в пользу этой версии.
Ольга Николаевна совсем растерялась. Может, это сон? Но говорят же, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Она понимала, что для этого тупого, равнодушного человека ее слова ничего не стоят. Нужны доказательства невиновности. Вот перед ней лежит доказательство ее вины. И ведь Каратаев прав. В этом ужасном деле, а возможно во всей цепи убийств замешана контора, директором которой является она, Ольга. И значит, она несет ответственность за случившееся.
Ольга Николаевна подняла глаза на следователя. Выражение его лица было безмятежным. Она его ненавидела.
Каратаев достал из бумажника небольшой листок и аккуратно положил перед ней. Это тоже была карточка букмекерской фирмы «Счастливое пари». Ольга Николаевна вгляделась в нее, боясь даже взять ее в руки. Победа «Зенита», коэффициент один и три. Сумма – сто рублей. Поставлено пятого мая. Чек соответствует. Подпись Миши. Штамп стоит.
– А здесь что не так? – спросила она. – Этого тоже убили?
– Кого? – не понял следователь.
– Того, кто поставил на «Зенит»? – Ольга Николаевна ткнула пальцем в карточку.
Каратаев закашлялся:
– Нет, это поставил я. Слава богу, жив… Вы мне объясните: почему эти карточки различаются?
– В чем? В сумме? Событиях?
– Вы из себя дурочку не стройте! – равнодушное выражение слетело с его лица, как пыль от дуновения ветра, и Ольга Николаевна удовлетворенно улыбнулась, а он продолжал: – Понятно, что команды разные и суммы, а вот почему в этой строчке, – и он ткнул пальцем в номер карточки, – шрифт крупнее? Чуть-чуть, но крупнее. И здесь тоже. А эта ячейка меньше, почему? Ведь должно быть все по шаблону, как купюра. Получается, это фальшивка? – и он ткнул в копию карточки со ставкой в семьдесят пять тысяч.
Ольга Николаевна, обретя равновесие благодаря мимолетной вспышке Каратаева, с легкой усмешкой ответила:
– Все проще, чем вы думаете. Второго числа мы обновили программу, поэтому карточки и отличаются, – и, видя, что он не совсем понял, пояснила: – Вы сами сказали «как купюра». Меняются банкноты, усиливается их защита, а у нас меняется программа и, соответственно, шаблоны карточек. Тоже в целях безопасности. Второго мая было последнее обновление. – Лицо следователя стало обескураженным, и Ольга Николаевна чуть снисходительно добавила: – Но вы, Тарас Петрович, правы в чем-то… Сейчас мы с вами разберемся…