- Моя сестра очень болела за "Баварию" сегодня, - подхватил Алекс и кивнул на Алису, - Можем мы попросить взять автограф у вашего сына. Алиса будет рада. Можно?
- Мы сейчас пойдём под трибуны. Пойдемте с нами?
- Конечно. Спасибо! Ой, а на мяче можно? Алиса, подойди, пожалуйста! - Алекс махал рукой сестре.
- Зачем? Что случилось? - Алиса прижала к себе мяч.
- Это сюрприз. Тебе понравится.
Вместе с братом и родителями нового вратаря "Баварии", а это они были в ложе, Алиса спустилась под трибуну. Михал Тухольский оказался очень высоким и совсем молодым. Взял перманентный маркер. Быстро сделал надпись на мяче.
Алиса сначала глазам не поверила. Большими буквами по-русски там было написано: "Алисе на счастье. Михал Тухольский 51".
Глава 30
30
Михал чётко видел траекторию мяча. Подобрал ноги и ударил по нему так, будто выносит мяч с руки, на уровне бедра, положив корпус параллельно земле, чтобы мяч не ушёл вверх.
Упал, подставив ладони. Успел подумать, что не зря у него в детстве было аж три одинаковых тренировочных костюма. Чтобы падать в грязь можно было сколько угодно. И при этом на следующей тренировке снова быть в чистом.
То, что мяч таки в воротах "Боруссии", понял по восторженному рёву стадиона. Сверху на него с радостным воплем кто-то упал. А потом ещё кто-то. Радостная куча-мала из игроков "Баварии".
- Красава!
- Ты их сделал!
- Дас ист фантастишь!
В голове у Тухольского была мысль, что матч-то еще не закончился. И вспомнился отец в самолёте Варшава-Москва удивлявшийся, что русские пассажиры аплодируют пилотам, когда те за бронированной дверью кабины совершенно не слышат, что происходит в салоне.
- А даже если бы слышали, то касание шасси полосы - это вообще ещё не конец. Там ещё рулить и рулить, - сказал тогда отец.
Вот и Тухольский думал про то, что время матча ещё не закончилось. А у него в голове уже куча странных мыслей и воспоминаний.
Добажал до ворот, с трудом двигая ноги. Вот что значит, плохо размятые мышцы. В центральном круге так и стоял Левандовский.
- Правильно стоишь*, - бросил ему Михал по-польски. Тот отвёл глаза.
"Боруссии" судьи дали начать с центра. Всё. Финальный свисток. Ничья. Но какая!
Первым делом Тухольский нашёл взглядом вип-трибуну и родителей. Неужели мама плачет? Или ему сквозь свет огромных прожекторов плохо видно? Замахал руками. Все болельщики "Баварии" ответили ему радостным гулом и огромной "волной" по половине стадиона.
Тухольский забрал из угла ворот кепку. Погладил ладонью. И правда, кепка приносила ему удачу. Надел. Вот так лучше. Шумно выдохнул.
Никогда он не думал, что так можно будет радоваться ничьей. С души будто огромный камень свалился. Он вышел на поле. Поймал пенальти. Рискнул и забил. А в памяти снова было воспоминание - их давний разговор с Адамом про то, что вратари тоже забивают.
Под трибуны он уходил уже лучшим игроком матча. Под аплодисменты и вспышки множества фотоаппаратов. В нос совали микрофоны. Что-то кричали. Но Тухольский знал, кто его ждёт там, чуть в глубине под трибуной.
И тут же попал в мамины объятия.
- Сыночек! Мы так гордимся!
- Михась, там папе телефон обовали. Вся Москва звонила. Вся Варшава на ушах. И даже Париж, - тараторила Марийка.
Отец руку протянул. Михал крепко пожал. Им и слова были особо не нужны. Хватало одного взгляда глаза в глаза.
- Сын, автограф дай Алисе, пожалуйста. Можно по-русски, - отец за худенькие плечи выдвинул к нему девочку с удивительными пушистыми совсем светлыми волосами. Настоящий одуванчик. У девочки были синие глаза, веснушки и абсолютно счастливое лицо. В руках она сжимала игровой мяч.
Михал с трудом соображал. Что написать? Обычно он ограничивался первыми буквами имени и фамилии.
"Алисе на счастье. Михал Тухольский", - легко написалось как-то само. Снизу добавил номер - 51.
- Спасибо! - выдала девочка по-русски точно без акцента. И спряталась за спины двух взрослых парней.
Роберт отсалютовал им двумя пальцами. Те наклонили головы и, кажется, щелкнули каблуками.
* после гола с центра начинает команда, которой забили.