Был бы это волос, а не сплав самого прочного металла в мире…
Повинуясь порыву ярости, я схватила чертов поводок и что есть силы дернула. В руках у меня остался пучок волос – светло-русых и тусклых, с посеченными кончиками. Подобные мне уже доводилось выдирать. В шестом классе, у Людки-стукачки, которая донесла на нас с соседкой по парте учителю истории. Мы отпросились на репетицию представления к зимнему балу, а сами нагло прогуляли урок. В тот день я впервые узнала о степени людского коварства и глубине человеческой зависти. А еще навсегда возненавидела заучек.
Дышать стало в разы легче, а еще показалось, за спиной выросли крылья. Да я же… я же все могу здесь! Перекроить мир, разрушить город, построить собственный. Научиться летать. Заняться дайвингом на дне океана. Стать супергероем.
Голова закружилась от возникающих идей, каждая следующая из которых была безумнее предыдущей.
– Ого! – восхищенно воскликнула Мышь. – Ого-го! Ты порвала его, превратив в… волосы?
– Это и мой сон тоже, – пожала я плечами, не смея поверить в собственную удачу. Видимо, с воображением у меня получше, чем казалось на первый взгляд. Но я ведь ничего толком не представляла, просто подумала, что волосы порвать будет проще…
– Да у тебя талант управлять энергией сна! – восторженно похвалила Мышь и тут же нахмурилась. – Даже обидно немного…
Она помолчала немного и вздохнула.
– У Лисы был талант. Она была лучшей в группе.
Постойте-ка… У Алисы были способности легко входить в осознанный сон и управлять его энергией, а теперь они есть у меня. Не думаю, что это совпадение. В файлах голландцев часто делается упор на энергию донора, на ее гибкость и полезность именно в процессе осознанного сна.
– Это не талант, – озвучила я собственный вывод. – Это особенности организма донора. Всего лишь врожденная способность.
– Ааа… – разочарованно протянула Мышь. Кажется, я разрушила ее веру в человеческие таланты. – Читерство.
– Зато нам не нужно искать щелочь натрия, – подмигнула я. Присела на лавочку, уставившись на собственные ладони, в которых рассыпались прахом клочки разорванного поводка. – Я… свободна.
И что теперь? Морозко перестанет на меня охотиться? Я буду жить? Опасность миновала?
– Нам нужно уходить! – уверено заявила Мышь и схватила меня за руку. Я вопросительно посмотрела на нее, и она пояснила: – Ты порвала поводок, и теперь Андрей знает, где мы. Он почувствовал, зуб даю. Придет, не отобьемся, несмотря на твои таланты. Я слабее, а ты пока не знаешь, как управлять своим даром.
В ее словах был смысл. Встречаться с Морозко во сне совсем не хотелось, лучше сделать это в реальности и уже там припереть к стенке. Думаю, у меня даже получится выбить из него признание – настолько я зла. Но все – потом. Сейчас выбираться.
– Нам нужно умереть, так ведь?
– Верно. И мне кажется, терраса в твоем торговом центре вполне подойдет, чтобы полетать.
И все-таки замечательная у меня Мышь. Верная, веселая, отзывчивая. И синие волосы ей определенно идут. Даже манера одеваться больше не раздражает, а скорее умиляет. И заставляет гордиться ее смелостью и индивидуальностью.
Крепкий захват ладони, пестрая дымка, окутавшая нас с головы до ног, и через секунду мы уже снова на террасе офиса совета. Перед нашими глазами панорама города – яркого и живого. Не захочешь – залюбуешься.
Любоваться времени не было, потому мы, не сговариваясь, шагнули к перилам, ловко перемахнули через них на карниз.
– Готова? – с решимостью спросила Мышь. – Не боишься?
– С тобой точно нечего бояться, – улыбнулась я.
Мы снова взялись за руки и на счет три сделали шаг вперед.
В пустоту.
Глава 22
У нее был муж, у него была жена.
Их город был мал, они слышали, как
на другой стороне мешают ложечкой чай
Весна ворвалась в город ранним субботним утром.
Лучистая. Яркая. Она принесла запахи прелых листьев и влажной земли, нагретого солнцем асфальта и древесного клея. На аккуратно подстриженных ветвях деревьев из липких почек вылупилась первая листва.
Весна плескалась светом, и я жмурилась у открытого настежь окна. Голова, казалось, раскололась на миллиарды маленьких кусочков, и соединить их никак не получалось. Не помог ни аспирин, ни чашка ароматного кофе, от которого, к слову, мутило. Зато развеяла миф о том, что у доноров не бывает похмелья.