Прошлая ночь помнилась смутно, разве что первые полчаса после выхода из осознанного сна. Облегчение на лице Егора, возбуждение Мыши, которая совершенно искренне восхищалась моими способностями влиять на неустойчивую реальность сна, хоть и добавляла, что это – жульничество. Егор удивился новости о Морозко, но быстро собрался и удалился в спальню кому-то там звонить. Надеюсь, не Белому. Совету я по-прежнему не доверяла. Более того, скорее всего они и приказали Морозко убрать меня.
Этой мыслью я поделилась с Мышью после третьего глотка пива, которое она с ехидной улыбочкой сунула мне в руки. Что ж, обещала, пришлось выполнять. И я честно пила, хрустела чипсами, стараясь не думать, как все эти вредности повлияют на фигуру и состояние кожи. После второй бутылки я окончательно наплевала на внутреннего критика, клятвенно пообещав себе, что запишусь в спортзал. И к косметологу. Вот прямо на следующей неделе, как только с положением в салоне немного устаканится.
Напомнила себе, что свободна. Что теперь могу спать спокойно, во всяком случае, некоторое время. Мышь уверила, что повторную попытку Андрея привязаться я обязательно почувствую.
Егор в наших бесчинствах не участвовал, мягко напомнил, что ему-то утром за руль. Я вспомнила о визите к родителям в пригород и отчего-то начала названивать им, отыскав в телефонной книжке номера. Папа Алисы, кажется, был рад меня слышать, а вот в голосе матери мне почудилось недовольство. Я не стала грузиться, сказав себе, что в живую разобраться будет проще. А вот с Ромой получилось проболтать больше получаса. У него оказался очень мягкий и приятный голос, а еще он сильно интересовался положением моих дел. Удивительно располагающий к себе человек, особенно если учесть, что звонила я ему около двух ночи.
Пиво на меня определенно плохо влияет. А еще развязывает язык.
Я выболтала все, что не опасно было выбалтывать, а именно – о новой работе и желании бросить учебу. В голосе Ромы скользнула обеспокоенность, но осуждения, к счастью, не было. Значит, поддержит. Что-то подсказывало мне, что с матерью Алисы мы не поладим…
Утром же навалилось. И сожаление, и осознание. А еще вернулась тревога. Поселилась где-то в районе затылка и настойчиво зудела.
– Легче? – сочувственно поинтересовался Егор, присаживаясь рядом с ноутбуком.
Я прикрыла глаза и покачала головой. Наверное, нужно еще таблеток. Горсти эдак две.
– Никогда не позволяй мне пить пиво, – пробормотала мучительно. – И эту, с синими волосами больше к нам не пускай. Она плохо на меня влияет.
– Боюсь, если ее не пускать, она выбьет дверь и прорвется с боем, – пошутил Егор. – У нас около двух часов, чтобы привести тебя в чувство и кое-как подготовить.
– Я не уверена, что стоит ехать, – с сомнением возразила я. – Особенно сейчас, когда мы знаем, что Морозко убивал… Виктор все еще в беде, помочь ему некому. Кроме меня.
– И ты не сможешь помочь. Ты больше ни на что не влияешь в совете, Яна.
Не влияю, верно. Однако…
– У нас нет доказательств, – добил Егор. – Никаких, кроме твоих слов. Против Алмазова показания сына и масса косвенных улик. Он засветился по полной, водил любовниц в тайную квартиру, с Юлей Бородиной там практически сожительствовал. Присутствовал в городах, где после были обнаружены жертвы, замял дело Светланы, уводя следствие со следа. Он встрял, Яна, и вряд ли связь Морозко с осознанными снами как-то повлияет на мнение совета. Нам нужны железные доказательства, а не слова некой девицы, которая сначала заявила, а после решила пощадить насильника. Было освидетельствование, на твоей коже зафиксирован его след.
– Но он не убивал…
– Тебя – не убивал. Но знаешь, что скажет на это Белецкий? Виктор просто не успел. Мы его взяли раньше, чем он успел навредить.
– Белому это выгодно! – со злостью выдохнула я, сжимая кулаки. В висок стрельнуло болью, и я зажмурилась. Егор налил воды в стакан, бросил туда таблетку шипучего аспирина, поставил передо мной. Аспирин бурлил, растворяясь, выбрасывая на поверхность воды сотни мелких пузырьков.
– Именно, Яна. Скорее всего Морозко и правда в сговоре с кем-то из совета, ведь не зря убрали именно тебя и Глинского.
Скверно. Очень скверно. Получается, мы ни на шаг не продвинулись. А вчера все казалось таким радужным. И будущее, и расплата.