Конечно, он может найти нового донора…
Может. Но не захочет, уж я-то постараюсь.
Из зеркала на меня смотрела бледная девица со сверкающими глазами. Прическа несколько растрепалась, куртка съехала с плеча. Клатч валялся на полу, выронила, видать, когда с Егором обжималась. Я подняла его, положила на тумбочку, на вешалку пристроила куртку, разулась и бросила короткий взгляд на свое отражение со спины.
Хороша! Все же замечательно, что я купила это платье!
На кухонном столе меня ждала чашка дымящегося кофе, рядом заботливо поставили сливки и сахар. Егор на некоторое время застыл перед открытым нутром холодильника, затем вздохнул и захлопнул дверцу с мученическим выражением лица.
– Похоже, тебя ограбили, – сообщил с прискорбием и взял из вазочки древнее, как мир, печенье. Как бы не отравился мой благодетель – этому печенью миллионы лет, оно еще Алису помнит. – Там совсем нет еды.
– Есть творог, – беззаботно ответила я, отпивая из чашки вкуснейший кофе. Чувствовала себя превосходно: легкость, душевный подъем, удивительная собранность мыслей. Бурчание Егора ни капли не раздражало, даже, можно сказать, забавляло. – И орехи. И йогурт.
– Если ты не помнишь, людям нужно кушать! – как-то слишком экспрессивно заявил Егор. – Еду всякую. Мясо, например, или там макароны. Пельмени на крайний случай, если ты готовить не умеешь. На что ты рассчитывала, когда меня звала?
– Я звала на кофе. Но получил ты явно больше, так что не жалуйся.
Егор закатил глаза и сдался.
– Съезжу за продуктами. Надеюсь, за полчаса ты никуда не вляпаешься?
– Без тебя в постель не лягу, – поддела я, с удовольствием замечая, как меняется его лицо.
Вот интересно, это Алиса его не привлекает внешне, или я настолько раздражаю, что он шарахается? Во мне проснулся чисто спортивный интерес, потому что оба эти пункта можно корректировать. Я умела быть паинькой, ласковой кошечкой, резкой и брутальной и даже изображать недотрогу. У мужчин встречаются разные пристрастия, и, чтобы вызвать максимум эмоций, я была весьма изобретательна.
Слабости Егора пока выявить не удалось, и это только раззадоривало.
– Укоротить бы тебе язык, Валевская, – устало сказал он, одним глотком выпивая содержимое своей чашки.
– Не стоит принимать настолько поспешных решений, – весело посоветовала я. – И лишать меня частей тела. Они могут еще пригодиться при определенных… обстоятельствах. – Я поймала воинственный взгляд Егора и рассмеялась. – В дипломатический переговорах, а ты о чем подумал?
Он с шумом выдохнул и вышел из кухни, а я довольно откинулась на спинку стула. Есть не хотелось, после кофе во рту осталось приятное послевкусие, страх перед засыпанием, конечно, никуда не делся, но несколько отступил. Отчего-то понимание, что я буду в квартире не одна, приносило успокоение, хотя я слабо понимала, как Егор сможет помочь, если маньяк снова явится во сне.
Наверное, все дело в том, что человек – существо сугубо социальное, и в трудную минуту ему нужен кто-то рядом.
А еще я никак не могла ассоциировать Виктора с тем, из сна. То есть умом я понимала, что улики достаточно существенные, чтобы от них отмахнуться, но… Столько лет бок о бок, плечом к плечу. Он доверял мне секреты, я делилась собственной болью, мы могли поговорить обо всем на свете. Как поверить, что он вот так вот брутально меня слил?!
Как известно, существует пять стадий горя. И отрицание – первая из них. Наверное, нужно ее пройти, просто пережить. Как и оставшиеся четыре.
В дверь позвонили резко, я даже подпрыгнула. И страх тут же вернулся, липким слоем осел на плечах, в груди замерло и заколотилось, как сумасшедшее, успокоившееся было сердце. Спокойно, Яна, сказала я себе строго. Это может быть кто угодно. Егор забыл ключи от машины, Мышь решила заявится на ночь глядя. Или же соседку этажом ниже внезапно затопило.
Кто угодно…
Перед глазами настойчиво собирался образ маньяка в толстовке. Он держал монетку прямо перед глазком и, хоть я и не могла видеть его лица из-за капюшона, непременно скалился. Издевался, гад.
Потому перед дверью я долго стояла, не решаясь посмотреть в глазок. Свет из коридора выдавал меня с потрохами, и сделать вид, что никого нет дома, точно не получилось бы, однако… Можно ведь не открывать. Не считается же трусостью желание выжить, верно? У Леси есть мой номер, она непременно позвонит, если я ей не открою, выскажет негодование. Егор откроет дверь своим ключом – благо, Алиса об этом позаботилась.