Я хорошо помню охватившее меня тогда оцепенение. И пристальный взгляд высокого сероглазого мужчины, прожигающий кожу. Его я выдержала почти легко.
Гораздо сложнее было потом, когда мне велели приехать в офис совета. Вот там началась настоящая жара.
– У подростков такое случается в период полового созревания.
– Да, с такими же подростками. Обычно при первой близости, когда стрикс еще не умеет сдерживать голод.
– Ну вот и я… не сдержала.
Я научилась нормально реагировать на такого рода взгляды. После того случая все представители совета удостоили подобными. Выдержала. А сейчас вот не вышло, и я отвернулась к плите, якобы чтобы проверить рис.
Егор молчал, и молчание, кажущееся звенящим, угнетало. Холодно стало, надо бы закрыть балкон. Не лето все-таки. Как же хочется сейчас проснуться в собственной постели, рядом с сопящим Русланом, нелюбимым, но таким привычным. И улыбнуться от осознания, что вся эта история – лишь отголосок безумного кошмара.
Но я была реалисткой и понимала, что подобные мечты неосуществимы.
– В ваших архивах этого нет, – глухо произнес Егор.
Он прав, нет. Виктор позаботился.
– Мама не знает, – спокойно ответила я. – Я не хотела ее расстраивать, она и так натерпелась. От него в том числе. Запись в архивах – риск, что все это выплывет.
– И Алмазов подтасовал записи, – догадался Егор.
– Просто не стал акцентировать внимание… на причинах. Ты сам сказал, у подростков такое бывает. Совет не карает непредупрежденных.
Балкон я все же закрыла. Выключила плиту, с помощью прихваток отставила рис, вынула мясо из духовки.
От запаха еды мутило.
– Знаешь, – задумчиво сказал Егор, когда я принялась сервировать стол, – вот читаю я это все: досье на вас, связи с погибшими донорами, их привычки, любимые места, и все меньше верится в первоначальную теорию. Будто неудобные события скрыты, а удобные – выпячены наружу. Сдается мне, кто-то настойчиво подставляет твоего Алмазова.
Я даже замерла от неожиданности, вот уж не ожидала подобных выводов. Мне казалось, Егор ухватится за эту информацию, как за последнюю надежду утопить Виктора. Даже показалось на секунду, что он так зло надо мной подшучивает.
Егор не шутил. Наоборот, был очень серьезен.
– То есть как – подставляет? – задала я глупейший из вопросов. И добавила тот, на который ответа у Егора скорее всего не было. – Кто?
– Это ты мне скажи, кто. Сынок его, например.
– Гоша?! – прыснула я. Более нелепого предположения и придумать сложно.
– Или кто из совета вашего. У влиятельных людей, знаешь ли, гораздо больше врагов, чем кажется на первый взгляд.
– То есть ты считаешь, что Виктор невиновен? Но Гоша сказал, что видел, как… – Я запнулась. Сказать это означало признать окончательно. Убедиться. Увериться.
– Он мог видеть кое-что. Возможно, Алмазов даже увлекся, и Юле стало плохо. Не стоит также отметать возможность, что ее смерть не связана со смертями других доноров, просто мы связали. Ее, если помнишь, в отличие от остальных, нашли далеко не в собственной кровати.
– То есть Виктор все же виновен? – озвучила я собственные мысли, которым лучше было бы остаться мыслями. Не следует играть с Егором в дружбу. Он и так знает обо мне непозволительно много, не нужно давать повод узнать еще больше. Приблизиться – одно, но сближаться по-настоящему чревато последствиями. И очередным разочарованием.
Разочаровываться я не любила.
– Я не знаю, Яна, – устало ответил он, не замечая, видимо, моих душевных терзаний. – Чем больше сведений по этому делу, тем больше вопросов.
– Что там с голландскими экспериментами? – поинтересовалась я, взяла стул и придвинула его ближе к стулу Егора, а подбородок положила ему на плечо. Так видно лучше. Он сначала напрягся, но тут же расслабился и щелкнул мышкой, открывая нужную папку. На экране возникли десятки пестрых плиток, скролл тут же уменьшился до пяти миллиметров.
Чтобы это все просмотреть, не хватит и ночи! Наисследовали они. Лучше бы за стриксами своими следили.
– Может, поедим? – мучительно попросил Егор, глядя на обилие информации на экране. – Так пахнет – сил нет терпеть!
Это он только что меня похвалил? Или просто настолько голоден, что готов съесть даже тарелку слизней?
Ноутбук был помещен на холодильник, я поставила на стол тарелки – самые приличные из тех, что вообще были на этой кухне. Столового серебра не подвезли, но, пока готовился рис, я успела несколько отмыть вилки, и теперь они выглядели почти по-человечески. Столовых ножей у Алисы не нашлось, пришлось обходиться ножами для чистки овощей, салфетки заменили бумажные полотенца, а в навесном ящике над мойкой отыскались ароматические свечи. Как раз то, что нужно, чтобы немного расслабиться и сбросить стресс.