Вот оно что… Я сразу почувствовала, что с этим зданием что-то не так. И не только я – даже Леся, не обремененная даром донора, чуяла негативную ауру того места.
Впрочем, прямых связей со стриксами эти смерти не имели. Скорее всего, именно здание имело такое влияние на неоперившиеся души молодых людей. В документах упоминалось, что раньше там находился дом скорби. Немудрено, что негативный фон там зашкаливает. Эмоции тоже оставляют следы, причем следы эти держатся порой несколько веков. Психбольницы и кладбища – в некоторых случаях лучшие места для стрикса, чтобы спастись от голода. Правда, колбасит потом пару недель от липких, густых обрывков страха и боли, которые проникают под кожу и почти становятся твоими личными эмоциями.
Нафиг надо!
По сути, никаких особо страшных вещей, доказывающих вину Виктора, на принесенной Гошей флешке не нашлось. В паре мест внимание акцентировалось на близком знакомстве с Бородиной, визиты к Светлане домой, которых быть не могло, ведь иначе она бы обязательно со мной поделилась, и интерес к рыжеволосой Алисе, приправленный их последней ссорой в клубе Андрея.
Интерес к пресловутому клубу вполне можно было списать на заинтересованность именно снами, а не молоденьким донором, в теле которого я нахожусь.
Гоша сказал, что нашел флешку на столе у отца, но что, если он врет? Зачем Виктору хранить компромат на себя? Если Егор прав, и Гоша действительно… того… маньяк?
От этой мысли стало почему-то безумно весело.
Вино закончилось очень быстро, и в полночь мы заказали доставку в круглосуточном супермаркете. В итоге в мусорной корзине сиротливо притаилось две бутылки, а остатки третьей Егор с торжествующим видом разлил по бокалам. Доел последнего желейного мишку и выбросил упаковку вместе с бутылкой в ведро. Жадина!
– Мог бы и поделиться, – ворчливо сказала я. – Я тебе, между прочим, шикарный ужин приготовила.
– Ты и так съела почти всю пачку, – возмутился Егор.
Наглая ложь! Я всего лишь попробовала. Сначала мне попался мишка с лимонным вкусом, а потом я решила, чтобы понять, какой вкуснее, нужно отведать все виды. В итоге поняла, что черничные – лучшие. А то, что их больше всего было в пачке, я не виновата…
– У меня голова кружится от всей этой информации, – призналась я и залпом допила содержимое бокала. Стул опасно качнулся, стена отпрянула в сторону, но тут же встала на место – Егор удержал меня от падения. Ну или стену… Кажется, он ее слегка подпирал.
– Голова у тебя кружится от вина, – поправил Егор.
– Думаешь? – Я посмотрела на него с сомнением и широко зевнула. Как же спать хочется, кто бы знал!
– Тут ничего нет, – заключил он и ради пущей убедительности ткнул пальцем в экран ноутбука. – На первый взгляд…
– И на второй. И на сотый тоже, – подтвердила я. Уж я-то сегодня туда все глаза проглядела.
– Если только…
– Что?
– Не знаю, все как-то странно. Не смерти, а… ты.
Это я-то странная? Пусть на себя посмотрит, любитель желейных мишек!
– Все остальные доноры погибли, Алиса тоже, но ты-то как тут оказалась?
Я ответила ему многозначительным взглядом. Поймала свое отражение в стекле микроволновки и поняла, что многозначительные взгляды мне удаются не очень. Во всяком случае, когда я пьяна.
– А что, если все эти вещи, описываемые в документах голландцев, практиковали и у нас? Только, в отличие от них, наши нашли способ, находясь во сне донора, не просто убивать его, но и… оставаться, что ли. Вселяться в его тело.
– Зачем?! – искренне удивилась я. Совершенно не понимала, зачем кому-то могло понадобиться вселяться в таких вот усыпанных веснушками тощих куриц. Отдавать свою жизнь ради… чего?
– Ну же, Валевская, подумай головой! – экспрессивно воскликнул Егор и, видать, чтобы я вспомнила, где на мне эта голова растет, трижды ткнул указательным пальцем мне в лоб. Сомнительные нежности… – Это ты была всем довольна, устроилась хорошо: муж, любовник, работа любимая, красота, с которой ты так носилась. – А вот тут было обидно, да. Потому что красота – это своего рода валюта, которую, в отличие от национальной, принимают везде. – А у кого-то могла быть весьма паршивая жизнь.
– Ага, а переселение в донора ее, конечно же, наладит!
– Наладит, если человек, например, неизлечимо болен. Или стар. Или…