– Однажды я перестарался… – Он поморщился, будто вспоминать об этом было неприятно. – Наверное, из-за того, что перебрал. Альбина пилила, что я мало времени провожу с сыном, что он почти не видит отца, и я сдался. Мы поехали в клуб, немного выпили, и Жорж вдруг признался, что ему трудно собирать дневную норму. Он просил совета. Сын – у меня! Взыграли отцовские чувства, хотя сейчас понимаю: ему не к кому больше было пойти. С Альбиной он об этом не может, сама понимаешь.
Я кивнула. Понимаю. Альбина – человек, она понятия не имеет, каково это – ежедневно искать себе пропитание, выходить на улицу, как на охоту, выискивая эмоции поярче, повкуснее. Кто бы что ни говорил, проявление чувств не купишь за деньги, тут нужно уметь вызывать, вынуждать играть по твоим правилам. Нужно знать, за какие ниточки потянуть, чтобы человек обрадовался, разозлился, загрустил. И если ты человеку симпатичен, он охотно простит тебе опустошение после подобных встреч. Но если нет…
– Жорж никогда не умел нравиться людям, – подтвердил Виктор мои мысли. – Ему даже сочувствовать тяжело. Такие не должны рождаться стриксами.
– Я поняла, – оборвала я сентиментальный рассказ Виктора, – ты его пожалел. Дальше-то что?
– Он мой сын, Яна, – жестко ответил он. Мазнул по мне недобрым взглядом, словно я только что оскорбила святые отцовские чувства. – Несмотря ни на что. Даже на то, что в нем не течет моя кровь.
– Он сын Альбины, – твердо поправила я. – Пусть в нем и не течет ее кровь. Ты просто с ним миришься. Только не нужно мне тут про отцовский долг заливать, я прекрасно знаю, что ты на самом деле чувствуешь к Гоше, это было видно всегда. Разочарование, вот что. Стриксы такое считывают на раз-два.
– Я не в восторге от того, каким он вырос, – уже мягче согласился Виктор. – Аля разбаловала его, а я упустил. Отцы многое упускают.
– Похоже, Гоша тоже от тебя не в восторге. Он тебя боится, и, похоже, небезосновательно.
Нам все-таки принесли салфетки. Молоденькая официантка спешно убрала со стола признаки позора этого места – мой недопитый кофе и сэндвич Виктора. Я заказала стакан апельсинового сока. Пусть из пакета, но я надеялась, что его принесут быстрее, чем он прокиснет в стакане.
– Тогда в клубе я решил ему помочь, – продолжил Виктор, когда официантка, наконец, удалилась, потирая виски и незаметно зевая. Я и забыла, насколько умело Виктор берет то, что ему нужно. А главное, незаметно для окружающих. А ведь взял немало – вон как она побледнела вся, небось сетует теперь на магнитные бури. Как еще объяснить внезапную слабость и сонливость?
– Я позвонил Юле, попросил помочь, – совершенно, казалось, выбросив из головы мимолетную шалость, сказал Виктор. – Она была безотказная – эта девочка. И, кажется, влюбилась в меня без памяти. Юля была из тех, кто всегда ищет папочку вместо мужика.
– И ты пользовал, – кивнула я.
– Осуждаешь?
Я пожала плечами.
– Кто я такая, чтобы тебя осуждать?
– Вот именно, Яна, – в его голосе прорезались стальные нотки. – Уж ты-то как раз и не можешь осуждать. Да и никогда не хотела. Этим ты мне нравилась всегда – честностью. В первую очередь, перед собой.
– Юля согласилась помочь Гоше? – проигнорировала я его реплику, которой он явно хотел меня задеть. Вернуть к прошлому. Но Виктор прав, я никогда себе не врала. И сейчас не стану. Совершенно понятно, что к прошлому возврата нет.
– Она очень хотела с ним подружиться, – криво усмехнулся Виктор. – Навыдумывала себе, небось, что я брошу жену, и мы заживем втроем, как дружная семья.
– Дура, – согласилась я. – И что, вам на двоих не хватило?
– Очередь Жоржа так и не наступила. Я был на кураже, меня понесло, опомнился, когда Юля была уже без сознания. Быстро вызвал скорую, отвез в больницу. На следующий день в клубе замял, чтобы и следов не осталось. Но я был уверен, она не станет на меня заявлять. Правда, когда она очнулась, сразу сказала, что хочет все прекратить. Я не спорил, сам тогда испугался. Юля уехала к родителям сразу же, как выписалась из больницы. Бросила институт. Я помог материально. Это все.
– А Гоша?
– Ему велел забыть, что видел. Я же не думал, что он в самом деле…
– Решит, что она тогда не выжила? – удивилась я. – Что еще мог подумать затюканный одинокий мальчик, когда после такого папа делает вид, что все хорошо, в совете ни слова о происшествии, а след пострадавшей девицы растаял, как облачко на небе? А потом вдруг находят ее труп в сгоревшем доме, далеко от места происшествия. Гоша, конечно, забитый, но он не идиот, Виктор. Он считает, ты это сделал со мной.
– Постой, Жорж знает о… тебе?!