– Думаешь, убийца ищет идеальный способ? Беспроигрышный?
– Уверена в этом. В любом случае, кроме Игоря, у нас пока нет зацепок. Виктор в жопе, Гоша мутит, Морозко стремный до ужаса, а мы в опале. Будем бездействовать, рискуем стать следующими. От меня маньяк явно не отвяжется, а ты со мной возишься, следовательно, мешаешь. Уберут тебя, никто не спасет меня от ловушки во сне.
– Хорошо, – согласился Егор, – но, если теория с Глинским не подтвердится, нам нужен будет новый план.
– На выходных и обсудим. Когда будем подальше отсюда.
Теперь решение посетить родственников выглядело еще привлекательнее. Не то, что я верила в волшебное спасение бегством, но хотелось побыть подальше отсюда. В городе творится беспредел, и мы не знаем, как на это повлиять. Более того: дадут ли повлиять. Совет и его интриги еще никто не отменял.
До самого вечера мы с Егором просидели в квартире, питаясь остатками еды из холодильника, прячась от мороси и мрака улиц. А под вечер, когда город нацепил бусы горящих фонарей, покинули условно безопасное убежище.
Торговый центр в северной части города не пользовался особой популярностью. Поблизости не было станции метро, вокруг толпились старые хрущевки, а к стенам центра липли железными боками сигаретные ларьки. У ларьков по вечерам крутился местный сброд. Еще не упадок, но близко к этому.
Однако, считалось, что именно здесь находился лучший в городе каток. И именно сюда по пятницам тайно приезжал успешный бизнесмен Игорь Глинский.
Я узнала об этом случайно.
Мы напились. Не очень сильно, но… Был день рождения Виктора, фуршет на террасе, холод собачий – не мудрено, в конце ноября-то. Не знаю, кому пришла идея сделать праздник на свежем воздухе, скорее всего той бестолковой дамочке из отдела кадров, которую уволили спустя месяц. Все мерзли и грелись вином и горячим глинтвейном. Игорь был очень любезен и принес мне плед из подсобки. Мы разговорились, в миру он оказался весьма приятным мужчиной, увлеченный работой и без памяти любящий взрослеющего сына. Я поинтересовалась, тяжело ли не сорваться и не взять лишнего, все-таки подросток в доме – это бесконтрольные эмоции и море экспрессии. Игорь признался, что тревожит его не это, а боязнь признаться семье в своем не очень-то мужском увлечении. Оказалось, что в детстве он просто обожал фигурное катание и даже посещал кружок, а сейчас, имея бизнес и семью, может позволить себе любимое хобби лишь раз в неделю. Пятничными вечерами, ссылаясь на совещания и еженедельные летучки, он уезжал из офиса и проводил время на катке.
Хотелось надеяться, что он не мертв и сегодня тоже здесь будет. И что мне удастся узнать его среди десятков людей, снующих на коньках по льду… Затея из разряда «так себе», но других зацепок у нас все равно нет. К тому же, я сама первым делом нагрянула в любимый салон, возможно, и Игорь приедет сюда в надежде окунуться в старую и такую привычную жизнь. Если мы не ошиблись, конечно, и он не погиб в результате эксперимента убийцы, а вся моя теория не является лишь бредом больного воображения.
– Я туда не пойду, – решительно заявил Егор, не доходя пару шагов до кассы. Выглядел при этом отчего-то сконфуженным. – На лед, в смысле. Тут подожду.
Я ответила удивленным взглядом и пожала плечами, как пожелаешь, мол.
– Если Глинский жив, вряд ли быстрее обнаружится, когда его начнут искать толпами, – попытался оправдаться он, но я улыбнулась и бросила через плечо:
– Ну будем подвергать тебя испытанию катком.
В раздевалке было шумно. Многолюдно. Воняло потом и хлоркой. На соседней скамейке излишне громко щебетала по телефону хиповатого вида девушка с полу-лысой головой и серьгой в брови. Она чувствовала себя довольно вольно и размахивала ногой в коньке так, что чуть не лишила конечности проходящего рядом очкарика.
Я крепко зашнуровала коньки и протиснулась к выходу на лед. А теперь, Яна, призови на помощь все свое везение, если оно у тебя еще осталось.
На удивление на катке было не так много людей. Влюбленная парочка, увлеченная больше друг другом, чем процессом. Профессиональная фигуристка, тренирующаяся перед выступлением. Трое детей-погодков. Белобрысый подросток в свитере с высоким воротом, нелепо хватающийся за бортик в попытках удержаться. И грузная женщина в объемном балахоне, неким чудом заехавшая в центр катка и махающая руками, пытаясь таким образом вернуться обратно. В ее глазах застыл страх вперемешку с мольбой. Мольба, по всей видимости, была обращена к богу или какой-то иной высшей силе, надоумившей ее вообще во все это ввязаться.