– Рановато, – ядовито возразил я. – Может, мне бы и стоило отвлекаться, да una corda от меня не отвлекается. Так что пока что я никуда не дохожу. Но к счастью, тут есть один крючконосый просветитель.
– Можешь не подлизываться, – снисходительно бросил Марсен, – я и так объясню. Звукомагия – возможность музыки, а не сама музыка. Ужасно глупо выглядят попытки ограничить эту возможность самим собой. Если чудесное имеет пределы, то это механика, а не магия, и тогда нет никакого смысла с ним связываться. А если мы признаём чудесное беспредельным, то чем считать желание его ограничить?
– М-м… намерением выдышать весь воздух? – предположил я.
– Скорее, намерением выпить мировой океан, чтобы им обладать, – мрачно усмехнулся Марсен. – Примерно та же картина. Помещается в человека ровно столько, сколько помещается, и через некоторое время бесславно возвращается в тот же самый океан. Им и в голову не приходит, что вода пригодна ещё и для того, чтобы плыть. А не только для того, чтобы пить и гадить.
Я попытался вспомнить, с чего мы начали. С ужасом понял, что запутался в воде, воздухе, музыке и игольных ушках.
– Подожди… – медленно сказал я. – Какое отношение всё это имеет ко мне и Эгле?
– Непосредственное, к сожалению. – Марсен снова устало вздохнул. Покачал головой: – Вам кажется, будто от меня что-то зависит, поэтому вы злитесь. Вы боитесь, что я уйду и чудеса закончатся. Вместе с тем вам страшно признать, что вы и сами на что-то способны. Если всё зависит от меня, то можно обвинить меня в том, что у вас не получается звукомагия. Куда страшнее признать, что не получается именно у вас. Вы боитесь, боитесь и снова боитесь. Неустанно боитесь. Боитесь даже меня.
– Немудрено, – хмыкнул я, вспомнив, как темнели тучи под перестук холдеров и голос Марсена. – В моих сказках добрые волшебники не устраивают ночь среди бела дня. Так что ты и вправду очень страшный.
– Нет, – без улыбки возразил Марсен. – Погода – это один из языков мира для общения с людьми. Я помогал погоде измениться в ту сторону, в которую она хотела измениться. Я совершал это для вас, и мир учитывал ваши желания, а не мои. Чудо есть чудо, а бояться или радоваться – твоё дело. Ты хочешь меня бояться, и я тебя пугаю.
Он смотрел на меня серьёзно, но не укоризненно. С участием?.. да, наверное. Но мне впервые в жизни не хотелось его задушить.
– Мы пришли. – Марсен кивнул в сторону моего дома.
Действительно. Успели дойти, а я и не заметил.
Не могу утверждать, что мне вдруг стала приятней его компания. Просто разговор определённо не закончился. Вот как это будет, если сейчас я попрощаюсь и пойду домой? И как это будет, если я ещё и поинтересуюсь, в силе ли наши планы на следующую ночь?
Очевидно же, что нет.
Но вдруг.
Хоть бы он сам что-нибудь придумал. Дал бы понять, что здесь и сейчас расходимся по домам. Или что. Сказал бы что-нибудь, в общем.
– В общем? – задумчиво повторил Марсен.
Чёрт. Я произнёс последнюю фразу вслух. Но проклясть себя трижды не успел, меня отвлёк голос Марсена:
– Хорошо. Слушай внимательно.
Что-то непривычное проскользнуло в его интонации. Я даже поверил, что он сейчас скажет что-то важное.
– Все могут слушать плеер через наушники, вставленные в уши.
Сказанная будничным тоном фраза, несущая в себе совершенно очевидную информацию. В смысле, никакой информации не несущая. Это настораживало ещё больше.
– Люди, способные к звукомагии, могут просто держать плеер или наушники в руке. Собственно, если они слышат при этом музыку, проигрываемую плеером, – они творят звукомагию.
Ого.
Я понял, почему Кейн ничего не сказал мне тогда.
Думаю, я немного взорвался изнутри. Эмоциональная вспышка, короткая, как сполох брошенной в костёр щепотки пороха, на один миг сделала мир ярче. Марсен придержал меня за плечо, помогая восстановить равновесие.
– Подробности обсудим потом. Сейчас рекомендую выспаться, – сказал он, подводя меня к крыльцу. – Иначе завтра ты превратишься в овощ. Естественным путём, без всякой звукомагии. Что я скажу сеньоре Нортенсен?
Ага, думал я, судорожно цепляясь за его руку. Выспаться.
Смешно, да.
Глава 12. В ожидании солнца
Разумеется, я и прикидываться не стал, что всё в порядке. По полной программе расклеился, без всяких попыток превозмогания. Марсен проторчал со мной во дворе ещё минут пятнадцать. Трижды проклял свою болтливость вслух. И не меньше тысячи раз – мысленно, если судить по выражению лица.
Нет, так ему и надо, конечно.
В итоге он мне что-то спел, и я немного пришёл в себя. Теперь, пожалуй, мне надо было побыть одному. Так что я заверил Марсена, что всё в порядке, обещал наябедничать на него Кейну и ушёл домой.