Тогда всё пропало.
Я всё ждал, что мне позвонят. Марсен или Эгле. Я помнил, где мы договорились встретиться, но ждал, что они позвонят и скажут, что всё в силе.
Но звонка всё не было.
Что, если Марсен позвонил Эгле, сказал ей, что всё отменяется? А мне звонить не стал, потому что представлял себе, как я отреагирую? А Эгле так расстроилась, что потом не перезвонила мне?
Поход к Кейну, обычно сжиравший по полдня, на сей раз отнял возмутительно мало времени. К шести часам вечера я изгрыз все ногти. И почти уже принялся за пальцы. Но часам к восьми una corda мягко это всё пресекла. Я слишком уж изводился весь день, да и накануне было не лучше, так что около восьми просто заснул. Можно сказать, с горя заснул. И думал, засыпая, – эх, ну вот, никаких чудес, а я же правда надеялся…
Проснулся я, когда уже стемнело. На стенах комнаты покачивались тёмные тени деревьев, пересекающие полосы бледного света. В открытую форточку тянуло сырой свежестью. Спросонок не сразу понял, что же меня разбудило.
А потом звук, который потревожил меня во сне, повторился.
Окаменев и вжавшись спиной в стену, я смотрел, как по оконному стеклу ползает тёмный комок. Он был слишком большим для любого насекомого. Но для птицы маловат. Летучая мышь? А часто ли за последние годы летучие мыши ползали по оконным стёклам, при этом отчаянно шурша?
Чистые квинты.
Пока я пытался понять, что происходит, тёмный комок нашёл форточку. Залез в неё и… да, полетел прямиком ко мне. Признаться, я порядком струхнул. Но когда он завис передо мной, а потом тут же упал на мою кровать, я понял, что это всего-навсего бумажный журавлик.
Всего. Навсего.
Ну да, летучая мышь – это что-то более удивительное. Ко мне же пачками залетают живые бумажные журавлики. Просто каждую ночь. Однако меня это странным образом успокоило. Я перестал разрываться между двумя очевидными вариантами – спрятаться под кровать или начать звать маму? Осторожно взял журавлика. Ещё когда он падал, я заметил что-то яркое на крыльях. Теперь я понял, что это надписи, сделанные светящейся пастой.
«ВЫЛАЗЬ», – гласила надпись на правом крыле. На левом было написано:«Мы пришли за тобой. Если спишь – прекращай немедленно».
Я узнал аккуратный почерк Эгле. Кривые печатные буквы, требовавшие ВЫЛАЗИТЬ, очевидно, начертал Марсен.
– Я думал, вы позвоните, – сказал я, высунув голову в форточку.
Эти злодеи действительно стояли внизу.
– А мы думали, ты умер, – отозвался Марсен. – Ты хоть представляешь себе, как сложно было расспросить Альбина насчёт тебя и не спалиться, что у нас планы на ночь?
– Мы тебя полчаса ждали, – зловеще прошипела Эгле. – Вылезай, будем наказывать.
– Я бы с радостью, – отозвался я, – только я же теперь не выберусь. Это вечером надо было уходить. И предупреждать, куда.
– А кто тебе не давал? – изумился Марсен. – Мы же обо всём договорились. Разве нет?
Ну да. Теперь было немного стыдно признаваться, что я просто не поверил в наши планы на эту ночь.
– Ладно, – хмуро сказал я, – это не так важно. Давайте лучше придумаем, как мне выйти. Если я захлопну дверь, мама тут же проснётся. Она нас всех троих тогда съест. Вот так, с бухты-барахты, она меня никуда не отпустит. Даже с тобой.
Марсен тяжко вздохнул.
– Ты решил, что я вас обманываю, да? – Спросил он. – Что я собираюсь соглашаться с самыми безопасными затеями, а самые интересные буду запарывать? И дрых, потому что все силы ушли на поиск подвоха?
– Ну… – сказал я, ощущая, что температура ушей несколько повысилась, – …да. Теперь я вижу, что ошибался. Извини.
– Ни за что, – серьёзно ответил Марсен. – Хотя… пожалуй, я смогу тебя простить за недоверие. Если ты прямо сейчас выпрыгнешь из окна.
– Че-го-о?
– Прыгай, говорю.
– Ты спятил. Второй этаж!
– А я тебе говорю – прыгай, – настойчиво повторил Марсен. – Или у тебя есть ещё идеи, как выбраться наружу?
Какой чёрт меня дёрнул вообще связываться с этими типами, думал я, возвращаясь из прихожей с ключом в кармане. Тоже мне, великие учителя радости, думал я, открывая окно.
Нет. Никогда. Ни за что.
Так думал я, топчась на подоконнике.
И прыгнул.
Это было похоже на прыжок в воде, когда отталкиваешься ногами от дна и потом медленно приземляешься. Воздух вокруг меня зазвенел, зазвучал тёмными и тяжёлыми тонами, загустел, пошёл волнами, и я стал для него очень лёгким. Не разбивается же опадающий лист? Вот и я не разбился.
Эгле посмотрела на меня с одобрением и завистью. Помню, да, она любит высоту, наверное, ей тоже хотелось бы так приземлиться. Я думаю, Марсен это тоже заметил. Значит, когда-нибудь он ей что-то такое организует.