Мы молчали. Слушали шелест и мелодии, то проступавшие, то терявшиеся. Но никогда не попадающие в диссонанс.
– Хотите, я вам совсем мозги поломаю? – Встряхнувшись, весело предложил Марсен.
Ага. Только сегодня, только для вас, необычайный аттракцион. Великий и могущественный звукомаг Вигге Марсен превращает двух умеренно эрудированных подростков в бессловесных животных.
Эгле бросила на меня вопросительный взгляд – ты как?
– Добивай уж, – вяло махнул рукой я.
– Из этого всего следует, – торжественно начал Марсен, – что изменениям подвержено не только будущее, но и прошлое. Очень может быть, что мы способны контролировать его в той же степени, в какой контролируем будущее. Или наоборот. Если мы не имеем контроля над прошлым, тогда теряет смысл любое планирование.
Меня охватило сильное и неудержимое желание обнять тополь. Возможно, это было самое сильное чувство, что я испытывал за всю свою жизнь.
Пока я думал, с какого края браться за это дело, Эгле решительно подошла к соседнему тополю и обняла его. Надеюсь, это было её собственное решение.
– Нечего на меня так смотреть, – услышал я со стороны тополя, за которым скрылась Эгле. – Мне это первой в голову пришло. Но ты тоже можешь так сделать. Я пойму.
– Не стесняйся, – поддакнул и Марсен, следивший за нами с неподдельным интересом.
Ну, раз уж так…
Ствол оказался тёплым и шершавым. И явственно, ощутимо живым. Интересно, есть ли у него своя мелодия? Затаив дыхание, я сосредоточился точно так же, как всегда, когда хотел услышать внутри себя музыку.
Тополь звучал виолончелью. И, кажется, был струной.
Миф с Восточного Берега утверждал, что ветер дует, когда деревья качаются. Сейчас этот миф перестал казаться мне такой уж нелепостью.
Я открыл глаза и нашёл взглядом Марсена. Тот стоял, подняв голову и глядя вверх. Я ожидал, что он и дальше будет наблюдать за нашей реакцией, вот с этой своей ласково-насмешливой улыбкой, выводящей из себя всё же меньше, чем улыбка таинственная. Но Марсен, кажется, совершенно забыл про нас. У него было очень странное выражение лица. Оно немного напомнило мне тот день, когда я звонил Эгле с его сонотиция. И вот что ещё было странным. Снег продолжал идти, но теперь уже только над Марсеном. Присмотревшись, я понял, что это не снег, а тополиный пух. Ой, нет. Не тополиный.
Над Марсеном медленно кружились сотни пушинок белоцвета. Ничего необычного, в августе они всё время летают. Если просто встать посреди улицы, можно за пару секунд заметить несколько парящих в воздухе белых звёздочек. Некоторые охотно приземляются на протянутую ладонь, некоторые настойчиво цепляются к одежде и волосам, а ещё бывают такие, которые моментально улетают, стоит попытаться их поймать.
Ничего необычного. Только вот падали они с тополя. И были, в отличие от снега и дождя, вполне материальными.
– Всё в порядке? – Эгле перестала обниматься с тополем, подошла и положила Марсену руку на плечо.
Тоже заметила, какое у него лицо. А может, резонировала. Интересно, что она тогда слышала.
– Белоцвет, – еле слышно откликнулся Марсен.
– А что с ним не так? – Спросил я, тоже подходя ближе.
Марсен моргнул, постепенно приходя в себя. Взглянул на нас.
– В общем-то, ничего.
– Это подло, – заметил я. – До сих пор мы слушали всё, что ты говорил. И ничего страшного не случилось.
– Случилось, – возразила Эгле. – Когда мы тебя не послушали. Рассказывай.
Но он только улыбнулся и покачал головой.
– Он не хочет, – безжалостно сказала Эгле, глядя на него в упор. – Это что-то связанное с далёкими воспоминаниями. В то время он был, как мы, или младше. Он думает, что мы не поймём или даже будем глупо шутить.
Марсен рассмеялся и взъерошил ей волосы.
– Свалился же эмпат на мою голову…
– Не отвлекайся, – зловеще продолжала Эгле, – ты меня с толку не собьёшь. Сим, это про него ты говорил, будто он уверен, что его друзья – лучшие люди в мире?
– Про него, – кивнул я, сообразив, что сейчас мне лучше просто подыгрывать.
– А мне кажется, это был какой-то другой Вигге Марсен. – Эгле демонстративно скрестила руки на груди. – Потому что этот считает нас какими-то скотинами.
– Враньё, – возмутился Марсен. – Извини, но тут уж ты перегибаешь. Я просто знаю, что понять другого полностью нельзя. А это воспоминание мне дорого. Будете смеяться, но это болезненно – делиться той памятью, которая имеет значение для тебя, но абсолютно безразлична собеседнику.
– Нет, ты слышал? – Возмутилась и Эгле, обернувшись ко мне. – Ты только посмотри на него!