Я знал, что пифии нельзя показываться людям на глаза. Когда она переезжала из оракула в оракул, то надевала паранджу. Если бы пифия вышла ко мне, убили бы нас обоих. А мне умирать не хотелось.
- Не нужно, - я медленно стал отступать назад. - Слышишь? Если хочешь умереть, то без меня, ладно?
Но было поздно. Среди облачков летающего дурмана стояла она. Худая, длинные черные волосы лишь немного прикрывали нагое тело. Белоснежная кожа, длинная, лебединая шея. Огромные зеленые глаза. Она очень хороша собой. Даже жалко прятать такую красоту. И... словно я ее уже где-то видел. В какой-то другой, не моей жизни.
У меня щемило сердце... Я ее точно знал. Знал пифию, которую никто никогда не видел.
Она подошла ко мне и, нежно обняв, прошептала на ухо:
- До встречи, Танатис.
Мою грудь разрезал невыносимый огонь стальной боли. Правая рука Оракула сжимала воткнутый в мою плоть кинжал. Это было последнее, что я увидел перед тем, как все мироздание залил нестерпимо яркий свет.
Свет отражался от всего пространства, размазывая молочный интерьер белоснежной комнаты. Приплюснутая лампа раскачивалась вместе с потолком. Тошнотворный ком подкатывал к горлу.
- Наконец-то Вы очнулись! - сказал рядом мужской голос.
Я с трудом повернул голову. У моей постели находился пожилой мужчина в черном костюме. Очертания продолжали играть в калейдоскоп, но фигура казалась знакомой.
- Что произошло? - голос с трудом подчинялся мне. Во рту все пересохло.
- Вы выпили слишком много, да и к тому же, как оказалось, некачественного алкоголя. Вы потеряли сознание сразу, как только сели в машину.
- А дальше?
- Дальше мы с Оттисом отвезли Вас в больницу. Вас еле откачали, Танатис. Сильнейшее отравление.
- И давно?
- Три дня назад.
Я молча повернулся обратно. Воспоминания медленно возвращались. Правда, лучше бы они этого не делали.
- Вы сообщили в Полис?
- Конечно. Там сказали, что не могут Вас больше ждать, сами знаете почему. Они нашли другого Ловца. Но не переживайте, Танатис. На Вашу репутацию это не повлияет.
И на том спасибо. Опять Соттельнхейм спасает меня. Хотя, если учитывать странные, и до сих пор неизвестные мотивы его поведения, может, дело обстоит как раз наоборот.
Думать мне больше не хотелось, и я уснул.
Мне снились удивительные сны. Днем я забывал все подробности, но вот с покровом ночи у меня начиналась другая жизнь. И каждый раз новая. Через два дня сняли капельницу. Мне разрешили начинать есть по-человечески.
Барон с Оттисом каждый день навещали меня, выспрашивая подробности ночных игр моего сознания. Что получалось вспомнить, я рассказывал, но это были лишь крупицы.
Наконец меня выписали, и Соттельнхейм с шофером отвезли меня в одну из гостиниц Амии: большой просторный замок в десять этажей. Огромный трехнефный холл, в центре которого находились вычурные решетчатые лифты, был выполнен в стиле античных храмов. Не хватало только курильниц.
Ресторан гостиницы находился под открытым небом. Играла легкая живая музыка. На ужине решено было отпраздновать мое возвращение в строй. Правда, праздновать мне пришлось бульоном.
- А теперь, господин Соттельнхейм, - обратился я к барону. - Вам придется ответить на все мои вопросы. Иначе я снова напьюсь, но уже окончательно.
Карл с Оттисом улыбнувшись, переглянулись. Я еще раз убедился, насколько они похожи, хотя внешне совершенно разные. Оттис, круглолицый, с закрученными усами, пухленький. Как соседский дедушка, который так любит гулять с внуками. И барон: высокий, долговязый пожилой человек. Всегда гладко выбрит, с моноклем. Волшебник из детских сказок. И оба не по возрасту белоснежные, с какой-то общей энергетикой, подкрепленной только им известной тайной бытия.
На их фоне я, в свои сорок лет, ощущал себя ребенком.
- Ну что ж, - ответил мне Карл. - Так и быть. Спрашивайте меня.
- Кто такая Катрин Соттельнхейм?
Барон внимательно взглянул мне в глаза. Живой оркестр стал играть что-то на редкость мелодичное.