— Не будь занудой, Фифи, — бросил Йон. Глаза у него, и правда, слипались.
Джинни посмотрела на Луция, и ей показалось, что они думают об одном и том же.
Глава 15. НОЧЬ В ПРЕДОБЛАЧНОЙ РОЩЕ
Крежик
— Крежик, жрать иди, — мама заглядывает в мою лабораторию.
— Мам, ну я же просил стучаться! — возмущаюсь я.
— Еще коврик постели и попроси ноги вытирать, — мама хохочет. — И не «мамкай» мне тут, скоро Цуба припрет. Проболтаешься…
— …сдохнем оба мучительной смертью, — я закатываю глаза и привычно бубню: — Шкатулочницам нельзя иметь детей, я — твоя большая радость и большая ошибка, ла-ла-ла. Слышу это шестнадцать лет.
— Ничего, еще шестнадцать послушаешь, — мама подбоченивается. — Если доживу.
Строго смотрю на нее. Не люблю такие разговоры.
— Все возишься с этой плесенью? — мама меняет тему и склоняется над колбой. За стеклом — жук с трещиной в панцире, частично спрятанный под серым коконом.
— Это не плесень.
— Ты ж мастеровой, а не лекарь, зачем время теряешь?
— А зачем ты меня таким любознательным вырастила? — я усмехаюсь и чешу в затылке. — Интересно мне! Если этот кокон помогает чинить вещи, то, может, и живых существ может лечить? Правда, результат пока нулевой.
Мама фыркает.
— Этим пускай жрецы и другие шарлатаны занимаются, — презрительно говорит она. — Кому нужно выздороветь, и так выздоровеет. А кому суждено помереть, и так помрет.
— Серьезно? А мне, может, суждено побывать на Проводах...
— Не суждено! — чуть не рявкает мама. — И мы, кажется, обо всем договорились. Хочешь в Топазы на неделю махнуть с друзьями-приятелями — отпущу, глазом не моргну. Хочешь на дурацкий праздник — вали, только о Топазах тогда забудь.
В дверь стучат.
— Ну вот, пожрать не успели! — мама всплескивает руками. — Эта кабанидза жирная сейчас за стол напросится… — она ворчит и убегает, мелькая грязными пятками.
Слышу, как они с Цубой орут друг другу:
— Привет, щербатая! А чего это так вкусно пахнет, а?
— Да какой там вкусно! Наварила на скорую руку похлебки. Дрянь вышла.
— Да ниче, с голодухи и дрянь сойдет. Как твой братец-соколик поживает?
— Крежик-то? Жрет как не в себя. Ну хоть денег в дом приносит.
— Ну так зови его за стол. Покушаем вместе. А, может, и по рюмочке пропустим! — Цуба понижает голос, но недостаточно. — Повод есть, Калина. Ждет нас особое дельце… Как пятнадцать лет назад.
Я встаю и тихо подкрадываюсь к двери. Что поделать: когда твоя мать знает столько чужих секретов, невольно вырабатывается привычка подслушивать.
— Не может быть… Он? — говорит мама. Кажется, она волнуется.
Цуба смеется.
— Значит, эти… — выдыхает мама. Я едва угадываю, что она говорит.
— Ну да, краснохвостые.
— Тихо ты, дурында!
— Да я шепчу, что себя не слышу! Короче, народился у одного тамошнего богача сынок, и очень уж тому любопытно: а выйдет ли из наследничка прок?
— Хвала любопытным, — бросает мама.
— А помнишь, как тогда было? — после недолгой паузы спрашивает Цуба.
— Как не помнить. Славно подзаработали.
— Только деньги в рыжей башке! А мне вот интересно, как оно будет. Поглядеть бы на того эфритика, когда он желание-то поймает, — с мрачным удовольствием говорит Цуба. — А потом…
— Ой не начинай, — обрывает мама, и я слышу, как она зачерпывает половником похлебку. — Все, Цуба, молчок… Крежик! Жрать иди!
Глава 15
НОЧЬ В ПРЕДОБЛАЧНОЙ РОЩЕ
К вечеру боль вернулась — Джинни видела это по папиному лицу. У кого просить помощи, было неясно. Фиделис еще в полдень нырнула в Обитель, которую для нее открыл Йон, и будто растворилась в ней. Джинни попробовала сунуться к Ошаке, но та покачала головой и больно ткнула в плечо. На ее суровом лице отразилось: «Встань в строй, пленница, а то хуже будет». Поговорить с Луцием тоже не получилось: он шел впереди, вместе с Йоном и Зюйдом, в то время как Джинни с отцом плелись в конце. Судя по доносящему смеху и отдельным репликам, эти трое неплохо проводили время. Джинни искренне надеялась, что принц просто втирается к ним в доверие, но сердце грыз мерзкий червячок: кто его знает, этого Златовласку...