— А, вспомнил, — Йон, паясничая, щелкнул пальцами. — Либо вы подниметесь сами, либо…
— Я спою, — вдруг подала голос Ошака. — Это быстро.
Командир тяжелым взглядом поглядел ей в спину. Ошака, двигаясь подобно леопарду, быстро приблизилась к отцу и, отбивая ритм ногой, то ли запела, то ли забормотала:
— Йоге лаадо гаар гхара-ла га корри рехтха…
Злость и благодарность схлестнулись у Джинни в душе. И чего «лысая кошка» взялась помогать? Правда, теперь она не такая уж лысая. За время похода голова Ошаки поросла мелким ежиком волос, и это почему-то выглядело трогательно. Но в остальном девушка-ловец оставалась все такой же: поджарая, с кожей цвета шоколада, с очерченными мускулами на руках и неизменно суровым выражением лица. Опасная и неприступная. Так почему она решила помочь?
Мысли Джинни приняли новое направление, внутри шевельнулось недоверие. А может, Ошака — и есть предатель? Может, она впустила эфритов? А сейчас почувствовала укол совести за то, что невинный джинн расплачивается за ее преступление?
Ошака закончила петь, быстро развернулась и отлетела в сторону. Джинни потянулась к папе, чтобы помочь ему встать, но он покачал головой, промычал что-то и сам поднялся на ноги.
— Вперед, — сказал Йон, и все продолжили путь, держа курс на медведя, чья спина уже горела огнем.
Пейзаж вокруг стремительно менялся. Деревья, выгнутые арками, остались позади. Теперь путников обступали высоченные сосны и ели. У них была необычная, светлая, будто тронутой инеем, хвоя. Трава под ногами тоже светлела с каждым шагом. Джинни даже не заметила, когда ее сменило снежное поле — белое, рыхлое, хрустящее. Стало в разы холоднее, и Фиделис наэфирила всем накидки, подбитые мехом. Пленников тоже не обделила. Благо, чтобы набросить на плечи накидку, не нужно было снимать кандалы — Йон наверняка был бы против, и папе пришлось бы довольствоваться рубашкой.
Путники пробирались среди теснящихся деревьев, когда Джинни наконец поняла: они — в Предоблачной роще. Той самой, о которой она так мечтала. Той, в которой водятся самые удивительные звери. Той, в которой погибла мама.
Отец никогда не рассказывал о том, как это случилось. Наверное, думал, что Джинни мала для таких подробностей. Наверное, он будет думать так всегда… Только один раз папа обмолвился: «В том, что случилось с мамой, виноваты эфриты». Вспомнив об этом сейчас, Джинни подумала: «А если бы маму убили не враги? Если бы это сделали звери из Предоблачной рощи?». Было страшно представить, что маму могли убить те, кого она так любила.
Ноги утопали в предоблачном снегу, но утопали несильно, по щиколотку. Похожий на крупную стружку, снег лежал на лапах елей и на макушках сосен, покрывал бурые и серые валуны, бугрился сугробами между деревьев. Джинни зачерпнула горстку и, не сдержав детского порыва, подула на ладонь: снег разлетелся невесомыми хлопьями. Мерцая и кружась в воздухе, легкая стружка подлетела к папиной голове и осела сединой на черных волосах.
Папа шагал бодро, и это вселяло надежду, что боль не вернется. Джинни то и дело ловила на себе его взгляд. Вначале изумленный, потом настороженный и, наконец, задумчиво-спокойный — говорящий, что Гордий-Лекс решил довериться своей дочери. Как тогда, в пустыне Ново.
— Привал, — объявил Йон и тише добавил: — Перед последним рывком.
Джинни, не дожидаясь, когда ей прикажут, взялась за готовку. Остальные тоже не бездельничали. Зюйд и Фиделис начали эфирить палатку, Ош и Ошака отправились в разведку, а Йон взялся тренировать Луция («Ты мне нравишься, малец, не хочу, чтобы тебя прибили в первую же секунду… Давай-ка покажу пару трюков»). Джинни поймала себя на мысли, что каждый в отряде знает свое место, знает, когда и что ему делать. И она — тоже. Как будто она — часть отряда. Как и мечталось.
Джинни невесело усмехнулась, помешивая сладкий тыквенный суп. Еще нужно сделать тарталетки с кремом, пончики, слойки и… пожалуй, хватит.
Когда все блюда были готовы, Джинни заэфирила их так, чтобы не остывали, и пошла к костру, созданному Зюйдом. Голубой огонь, которому не нужны были дрова, почти не грел, но неплохо разгонял сумрак. Рыжий ловец вместе с Фиделис наводили уют: он таскал бревна, а она покрывала их яркими коврами.
— Не самое удачное место для стоянки, — сообщила Ошака, выйдя к костру. Оружие снова было при ней, как и три суровые поперечные морщины на лбу. — Я видела следы и перья широкрылов. Много следов. Совсем близко. Похоже, где-то неподалеку гнездо, а тут они охотятся, — Ошака бросила взгляд на Фиделис, которая укрывала последнее бревно оранжево-синим ковриком, и пробормотала: — Вижу, вы тут время даром не теряете. Мастера маскировки, эфрит побери.