Начал рыжий со зверей, обитающих в Предоблачной роще: заметался в небе широкрыл, завертелись ласки-зубоскалки, запрыгал рогатый бодан… Этих зверей Джинни видела только в книжках, да и немудрено — кто ж отпустит ее в Предоблачную?
А Зюйд уже собирал из пылинок новые фигуры. Над площадью появились два человека, бегущие рядом. Мужчина и женщина. По трибунам пролетел одобрительный гул.
Когда люди исчезли, в воздухе возникла узнаваемая фигура господина Тимтома — мэра города и самого преданного клиента «Сладкого стола». Тимтом всегда напоминал Джинни огромный мяч, которым играют в цирке дрессированные кабанидзы. Видимо, это сравнение посетило и беспутную голову Зюйда. «Мэр» еще больше округлился, раздулся, и Джинни, чувствуя некоторую неловкость, заметила, что на нем лопнули штаны. Две громадные кабанидзы, тоже сложенные из золотых пылинок, запрыгали по воздуху, по очереди подкидывая мяч круглыми пятачками.
Публика в основном притихла, ошарашенная выходкой Зюйда. Только кое-откуда раздались ехидные смешки и редкие хлопки.
Джинни украдкой поглядела туда, где сидел настоящий мэр. Господин Тимтом медленно поднимался с места. А слева и справа от него, тоже не спеша, поднимались двое охранников. Они медлили неспроста — знали, что ничего не могут сделать. Не задерживать же ловца, да еще во время Проводов.
Мяч-Тимтом лопнул и кабанидзы исчезли, уступив место силуэту высокого старца. В одной руке он держал книгу, в другой — посох. Это был сам король Ремул. Борода и длинные волосы развевались на ветру, лицо сияло, и казалось таким настоящим, таким живым. Король обвел трибуны величественным взглядом и, вдруг весело подмигнув, достал из-за пазухи маленького сонного леопарда. Затем подкинул книгу, и книга стала соколом. Стукнул посохом о землю, тот обернулся коброй. Все узнали символы королевской власти: бесстрашного леопарда, зоркого сокола и мудрую змею. Леопард прыгнул, увеличиваясь в полете, и рассыпался звездочками. Змея крутанулась, как лента, и превратилась в дымчато-золотое кольцо. Сокол взвился вверх и разлетелся пышным золотым фейерверком. Ремул приложил руку к сердцу, вытянул ее к трибунам и тоже растворился.
Зрители бодро захлопали, решив, что на короле-то представление и закончится. Но не тут-то было. Все звездочки, вмиг покраснев, образовали сотню маленьких эфритов. Зюйд изобразил растерянность, попятился. Эфриты бросились на него, но ловец быстро ушел в пике. Тогда крохотные негодники обратили свое внимание на зрителей. Рой эфритов устремился к трибунам. Отовсюду понесся визг — впрочем, не испуганный, а такой, какой можно слышать на аттракционах. В тот же миг Йон хлопнул хвостом по башне, и в воздухе перед ним возник огромный молот. Молот повисел немного и ухнул вниз, но Йон успел ухватиться за рукоять. Командир ловцов помчался по кругу, расшибая эфритов в пыль одного за другим. Ош и Ошака тоже не бездействовали: сменив копье и лук на хлысты, брат с сестрой погнались за роем.
Зрители, чье внимание было приковано к ловцам, не заметили, как высоко в небе, над южным концом площади, образовалось темное пятно. Оно быстро увеличилось, и оттуда беззвучно вылетели три эфрита. На этот раз — настоящие.
* * *
Фиделис кинула взгляд в сторону портала, беззвучно ахнула и схватила Зюйда за руку. Над площадью прокатилось разноголосое: «Эфриты, там эфриты, краснохвостые». Кто-то закричал, в ту же секунду крик подхватили другие.
— Это что? — у Джинни перехватило дыхание, и голос стал сиплым, чужим. — Так и задумано? Или…
— Или, — выдохнула Кирка, не замечая, что вцепилась пальцами в лицо.
Охранники, сидящие рядом с мэром, на этот раз не медлили. Они резво повскакивали с мест… Но не для того, чтобы броситься на эфритов. Плотным кольцом окружив Тимтома, охрана вместе с ним засеменила к выходу.
— Что вы тут забыли, краснохвостые?! — заорал Зюйд, заслоняя собой Фиделис.
— Твое синюшное сердце! — ответил один из эфритов. Его мощный хвост, покрытый рубиновыми чешуйками, извивался, выдавая, что эфрит нервничает.
Все трое держались возле своего портала. Они не нападали на ловцов, не бросались на гостей. Будто явились для того, чтобы поглазеть на Проводы.
— Прости, милашка! — крикнул, срываясь с места, Зюйд. — Мое сердце уже отдано другой!