— «Порадовать» и «выговор» в одном сообщении — это так в ее стиле, — Джинни закатила глаза и смахнула проекцию рукой. — Ну, я так понимаю, что никуда не иду? Экскурсия — это же не занятие, а я под домашним арестом.
— Еще как идешь, — возразил папа. — А теперь помоги-ка мне с «Изобилием», с ним опять что-то не то.
— Правильно говорить не «помоги», а «сделай за меня», — проворчала Джинни, рисуя в воздухе правильный эскиз. — Ты из-за нападения эфритов такой рассеянный? Думаешь, будет война?
— Полтора года назад не было. И теперь не будет, — ответил папа.
— Почему? — удивилась Джинни. — Им спустят с рук нападение? Йон ранен, пострадали простые горожане, — она почувствовала, как внутри запульсировал гнев.— Может, лучше дать бой и раз и навсегда надрать эфритам хвосты?
Папа посмотрел на нее особым взглядом. Этот взгляд назывался «Ничего ты не понимаешь, крошка Джинни».
— Ты, наверное, забыла, что мои родители, твои бабушка с дедушкой, погибли во время Последней войны? — спросил папа. — Война — самое ужасное, что может произойти. Если можно договориться, лучше договориться. Все, пора открывать лавку.
Джинни хотела возразить, но перед глазами ни с того ни с сего встал эфрит, пронзенный стрелами и копьем. Чтобы отогнать неприятное видение, Джинни с удвоенным усердием взялась за работу. Она быстро закончила эскиз и хлопнула хвостом по полу, воплощая в жизнь корзину с цукатами. Затем собрала все десерты, которые успела создать, и принялась заполнять пустые витрины в лавке.
Папа отпер дверь и повернул табличку «Открыто-Закрыто» правильной стороной. Пошевелив пальцем беззвучный колокольчик, пробормотал:
— Надо починить.
— Что надо починить? — ворвался в лавку задорный юношеский голос. — Я могу!
— Здорово, мастеровой, — папа поздоровался с гостем за руку. — Да вот, колокольчик сломался. Но ты не волнуйся, я сам справлюсь. Это не для твоего размаха, — папа по-доброму усмехнулся.
Мастеровому было лет шестнадцать. Его волосы, насыщенного медного цвета, торчали вертикально вверх, придавая парню лихой и немного безумный вид. В ухе поблескивала серьга в виде клыка, сделанная из вулканического стекла. Черная, под цвет глаз.
Джинни знала, что его зовут Крежик, и он — самый молодой и чуть ли не самый талантливый починщик уникальных вещей во всем Сапфировом городе. И еще она знала, что он всегда берет кофейное печение и мандариновый зефир.
— Ну чините-чините, господин Гордий, — весело сказал Крежик и подмигнул Джинни: — Привет, деточка-конфеточка.
— Фу, Крежик, не называй меня так! — Джинни наморщила нос и, закончив с витринами, по-деловому осведомилась: — Тебе как всегда?
— Ага. Набор одинокого волка, — усмехнулся Крежик, взлохматив рукой волосы.— Ну как ты, на Проводах была?
— Конееечно, — протянула Джинни, выразительно покосившись на отца. — Была на Проводах, взяла Искру, а потом махнула в Предоблачную рощу погулять. Ах да, еще меня взяли в отряд.
Крежик распылался в широченной улыбке.
— Ну, не переживай. Скажу по секрету, меня на Проводы тоже не пустили.
Джинни удивленно вскинула брови: она-то думала, что одна такая. Ей захотелось узнать подробности: как Крежику, взрослому и самостоятельному парню, мог кто-то запретить лететь на праздник? Но тут в разговор вмешался папа.
— Что там с башней? — спросил он у мастерового. — Сколько ремонт продлится?
— Да эфрит его знает, — Крежик покачал головой. — Дня три провозимся, как пить дать. Хотя наш распрекрасный мэр трещит на каждом углу, что завтра дело будет сделано.
Джинни, складывая заказ в бумажный пакет с логотипом «Сладкого стола», тихонько фыркнула:
— А что, приделать облачко к шпилю — так сложно?
— Джинни! — одернул папа.
Но Крежик охотно ввязался в спор.
— Ты у нас, смотрю, только в сладостях соображаешь, — подколол мастеровой. — Облачко-то не просто для украшения служит.
— А для чего еще? — удивилась Джинни.
— Крежик, — попытался остановить мастерового папа.