Динь-динь, я клоун-весельчак,
Динь-динь, неловкий простак…
Пан! Еще какой пан! От облегчения Джинни чуть не воспарила еще выше, хотя для этого пришлось бы пробить потолок. Какая удача, что Тоня всучила ей эту уродливую коробенку. Разбуди Джинни посреди ночи, она и то без запинки пропоет знаменитую песенку, которую учат еще малышами, а потом исполняют на каждом школьном празднике, пока слова не врежутся в память на всю оставшуюся жизнь.
Джинни отняла коробку от уха и посмотрела на Бэф: как там у нее дела? Подруга склонилась над золотой шкатулкой, зажмурив глаза и беззвучно шевеля губами. Джинни невольно вытянула шею — и вдруг отчетливо разобрала звук, идущий из шкатулки Бэф. Должно быть, это и был тот удивительный акустический эффект, о котором пыталась предупредить госпожа Зимбабве.
Шорох. Просто шорох. И ничего больше. Вот что раздавалось из золотой шкатулки с черными трещинами.
Скорее всего, решила Джинни, Бэф достался сломанный экспонат. Вот только зачем подруга продолжает вслушиваться в это змеиное «пшшшш»?
«Хотя чему я удивляюсь? Это же Бэф, — Джинни улыбнулась своим мыслям. — Она, наверно, уже десять раз подумала: «Бедненькая шкатулочка, я все равно дослушаю твой предсмертный хрип. Мне так жаль тебя, бедняжечка!».
— Время вышло! — крикнула госпожа Эллада и вдруг елейно пропела, воздев глаза к потолку: — Элиза, деточка, спускайся… Где Джинни? — глянув в правый угол, всполошилась наставница.
— Да тут я, тут! — Джинни, легкая как лепесток, опустилась рядом со столом. И ей тотчас отдавили ногу.
Началась толкотня. Ученики выстраивались в две линии, как на уроках хора: мальчишки парят во втором ряду, девочки стоят в первом. Джинни заняла свое место и тотчас получила шкатулкой по темечку — это Лимм решил немного развлечься в стиле младшей школы. Джинни закатила глаза и, повернувшись к парню, погрозила ему кулаком. В другой раз двинула бы под дых, но сейчас настроение было слишком хорошим.
— Начнем, — произнесла госпожа Эллада. В зале повисла тишина. — Лимм!
— А чего сразу Лимм?!
— Без разговоров! — отрезала музыкантша.
Лимм запел, хотя это трудно было назвать пением. Звуки, которые вылетали из его рта, походили на чудаковатую смесь мычания и чириканья. Какие в песне слова, разобрать было невозможно. Как, впрочем, и мелодию. Похоже, в хоре Лимм просто открывал рот, притворяясь, что поет вместе со всеми.
— Довольно! — госпожа Эллада закрыла глаза и замахала руками. — Потом я расскажу тебе, Лимм, какие там были ноты, и ты сильно удивишься. Тоня, пожалуйста! — учительница обратилась к своей любимице так, будто просила у той противоядие.
Большеногая откашлялась и затянула идеальным сопрано:
Яхонт в моей диадеме
Яркой пылает звездой,
Ах, не ловись на измене,
Суженый мой дорогой!
— Достаточно, спасибо, — прервала музыкантша. На ее лице читалось сожаление, будто она хотела дослушать песню, но по какой-то причине не могла. — Умница, Тоня, как всегда никаких нареканий. Теперь ты, Мисти.
Учительница почти никого не дослушивала до конца, уделяя чуть больше времени тем, в чьих способностях сомневалась. Поэтому очередь Джинни подошла очень быстро. Набрав воздуха, она запела:
Динь-динь, я клоун-весельчак,
Динь-динь, неловкий простак,
Динь-динь, не эфрит и не джинн,
Динь-динь, звенит мой колпак!
— Тебе досталась на редкость простая композиция, — сказала музыкантша и повернулась к Бэф.
«Она имеет в виду, что дуракам везет?» — тайком усмехнувшись, подумала Джинни. Перехватив недовольный взгляд Тони, она расплылась в ироничной улыбке и одними губами произнесла: «Спасибо». У Тони гневно раздулись ноздри.
Бэф оторвала взгляд от своей шкатулки и запела хрустальным голосом:
Морок ли это? Может быть, сон?
Ложь и коварство — со всех сторон.
Это не сон и не морок.
Мрак.