— Эй! — крикнула Джинни в окошко.
— Эй, — рассеянно отозвалось эхо.
В голове, несмотря на боль, прояснилось. Джинни вспомнила, что оконце и выступ перед ним находились чуть ниже шпиля башни. Получалось, она пролетела от силы метра два и чудом упала точно на внешний подоконник. Оказывается, рухнув с такой небольшой высоты, можно неслабо ушибиться. Но лучше уж чувствовать боль — чем не чувствовать ничего, потому что умер.
Джинни подползла к краю выступа и глянула вниз. До земли тянулось длинное белое тело Поющей башни, сложенное из небольших блоков мрамора. Там, где кончались блоки, темным морем поблескивал лазурит. Кокон не прилегал к башне вплотную, а обступал по кругу, повторяя ее контуры — как будто один стакан поместили в другой, побольше.
— На помощь! Эй! Кто-нибудь! — голос прозвучал так одиноко, словно принадлежал последнему джинну на планете.
Ни звука в ответ. С башней-то все ясно, там никого нет. Но снаружи, по меньшей мере, оставались охранник и тот мерзкий тип. Сейчас Джинни была совсем не против увидеть их снова, и поскорее. Но кокон оставался недвижим, никого не впуская внутрь. Значит, Джинни правильно догадалась про звукоизоляцию.
Превозмогая боль, она ухватилась рукой за проем окна и попыталась подняться. Ноги пронзила резь, какую Джинни не испытывала никогда в жизни. Это тебе не разбитая коленка или царапина, а эфрит знает что. Может быть, вывих. А то и перелом. Иначе, почему так болит? Джинни со стоном вытянулась на холодном мраморе.
Зачем Крежик позвал ее сюда? Хотел разыграть? Если так, то розыгрыш получился жестоким и ни капельки не смешным.
Еще одна попытка подняться — и снова резкая боль, вышибающая слезы и пот. Джинни застонала сквозь стиснутые зубы. Привалившись к стене, она зажмурилась и попыталась хоть как-то отвлечься от боли. На ум пришла дурацкая песенка про клоуна-простака. Джинни с трудом набрала густого воздуха в грудь и запела тонким дрожащим голосом. Когда песня кончилась, она запела другую, потом следующую. Нотки растерянности и страха таяли в голосе, у океана боли начался отлив. Песня про яхонт и неверного суженого, в итоге заколотого отцом невесты, наполнилась силой и взлетела к самому куполу. Так хорошо Джинни пелось только дома, в ванной, но никогда — на уроках госпожи Эллады.
Репертуар «Жрецов гармонии» подошел к концу, и девочка устало опустила голову на согнутую руку. Голова стала тяжелой, Джинни поймала себя на мысли: «Не хватало еще уснуть тут, одной, на холодных камнях» и погрузилась в дрему.
Во сне боль стремительно таяла. Взрывы и уколы превратились в щипки, потом в легкую щекотку. Джинни заворочалась, чувствуя пульсирующее тепло. Оно клубком раскатывалось по телу и обволакивало его, словно живые шерстяные ниточки.
— Бу-бу-бу. Бу-бу-бу-бу.
Джинни сонно заморгала. Шея затекла, а правый бок, на котором лежала, ужасно закоченел. Не успела она подумать о том, что спать на камнях — не самое полезное дело, как в голову ударило: боли нет! Джинни изумленно уставилась на свои ноги, потом подняла их, сделала «ножницы», пошевелила пальцами. Все было в порядке, только к щиколотке прилипло что-то, похожее на клок пыли. Джинни подцепила его и поднесла к глазам. Не пыль. Скорее, шерсть. Знакомого серо-зеленого цвета.
— Она готова? — донеслось из недр башни.
— Разумеется, — отозвался глубокий женский голос, хорошо знакомый Джинни.
Девочка встала на колени и, сунув шерстяной лоскут в карман, заглянула в окошко.
По стенам, обитым золотыми листами, гуляли голубые отсветы — джинны, собравшиеся внизу, наэфирили несколько огней. Слух не подвел Джинни, среди посетителей башни она быстро отыскала статную женщину с темными волосами, уложенными в замысловатую прическу-корону. Интересно, что здесь делает госпожа Астра — мама Бэф?
Трое мужчин, спутники госпожи Астры, расступились, и Джинни увидела еще одну фигурку.
— Бфф! — Джинни попыталась окликнуть подругу, но из горла вылетело лишь что-то сдавленное и невнятное.
То ли громкое пение сказалось, то ли сон на холодном выступе, а может и то и другое, но у Джинни сел голос. Жалкий звук не долетел до слуха собравшихся: они продолжали громко разговаривать. Голоса звучали, как бьющие друг о друга мечи: звонко и напряженно.