Бэф прижалась ухом к полу, притихла на мгновение, а потом запела:
Белое серебро. Черное серебро.
Выберешь ты добро. Или зло.
Мир нарисуешь ты,
Ласточек и цветы.
Или сотрешь покой,
Пустишь по миру вой.
Видишь ты две судьбы —
Видишь ты два пути.
Первый — как натюрморт,
Второй — только мор и морт.
Первый не знает смерть,
Второй сотрясает твердь.
Первый — рождает свет,
Второй — больше жизни нет.
Белое серебро. Черное серебро.
Ловит кто?
Последние слова Бэф пропела совсем тихо, почти прошелестела, и скрючилась на полу. Башню затопила густая тишина, в которой, как казалось Джинни, ураганным ветром звучит ее собственное дыхание.
— Это то, о чем я думаю? — глухо спросила госпожа Астра, нарушая молчание. — У людей есть какое-то красивое слово…
— Апокалипсис, — произнес Несгиб.
Словно услышав команду, третий мужчина, до сих пор успешно изображавший истукана, молниеносно махнул рукой в сторону госпожи Астры. Серебристые полупрозрачные иглы, сорвавшись с его пальцев, со зловещим свистом рассекли воздух. Мама Бэф яростно вскрикнула и попыталась закрыться рукой, но несколько иголок успели воткнуться ей в щеки, губы и раскрытые глаза. Мгновенно, как будто их втянули внутрь, иглы исчезли под кожей. Джинни передернуло от ужаса. Госпожа Астра схватилась за лицо и безжизненно упала рядом с дочерью.
Несгиб, заложив руки за спину, шагнул к Бэф.
Джинни захрипела и отчаянно забила ладонью о ладонь, словно желая высечь искры. Мужчины одновременно задрали головы — на их лицах не было удивления или испуга, лишь готовность немедленно разобраться с источником шума. Не успела Джинни подумать, что ей делать дальше, как Тутх и Игломет поднялись в воздух и устремились к ней. Вверх метнулся серебристый сноп — Джинни едва успела отпрянуть от окошка. Оттолкнувшись ногами от каменного выступа, она полетела вперед, надеясь лишь на то, что капризный хвост хоть какое-то время продержит ее в воздухе, а кокон выпустит наружу. То, что совсем недавно не давало летать, сдавливало сердце и сгущало воздух вокруг, исчезло, как не бывало.
Голова мягко спружинила о стенку, и Джинни отбросило в сторону, как на батуте. На секунду она зависла в воздухе, а потом ринулась на кокон снова. Она металась влево, вправо, вверх и вниз, молотя руками по волокну. Голову разрывали вопросы. Почему ворсинки больше не шевелятся? Почему кокон не выпускает? Неужели нет ни одной лазейки — ни единого шанса выбраться отсюда и позвать на помощь?
— Тебе не уйти, — услышала Джинни спокойный голос Несгиба. — Внутри и снаружи кокона наэфирены барьеры.
Тяжело дыша, Джинни прижалась спиной к мягкой стене. Подручные Несгиба по очереди выплыли из окна. Тутх не слишком волновал Джинни, все внимание было приковано к Игломету. Его правая рука слегка серебрились в полумраке, как будто каждый палец был вооружен крохотным сверкающим мечом. Игломет поднял ладонь, резко встряхнул ею. Джинни поднырнула под иголки и со всей силы хлопнула хвостом по стенке кокона.
Прямо перед глазами темной лужицей растекся портал. Сердце, все это время колотившееся, как от озноба, пропустило удар и сжалось засушенным фруктом. Джинни закрыла глаза и нырнула туда, где, как верно подметила Кирка, можно пропасть навсегда.
— Портал, эфрит меня побери! — донеслось в спину.
Тембр был какой-то осклизлый, как будто говорила простуженная жаба. Но голос преследователя не особенно волновал Джинни, потому что к ней неожиданно вернулся ее собственный. Когда девочку закрутило в темноте, она пронзительно закричала на одной ноте:
— Ааааа!!!
Глава 5. ПАУК С КРАСНЫМИ ГЛАЗАМИ
Безымянная сущность, живущая в теле госпожи Зимбабве
Говорят, нас легко узнать.
Сильное заикание. Полупрозрачная кожа. Быстрое старение оболочки.
Никто не узнал. Никто, за все эти годы, не догадался.
Однажды молодая экскурсоводша Зимбабве, любительница шкатулочных песен, услышала про Слепые отвесы. Об этих скалах, что находятся недалеко от Облака желаний, напела ей одна шкатулка. Красива была та песня, и красива была шкатулка. Серебристо-серая, с голубыми отливами и прожилками, которые складывались в изумительные узоры. Глянешь один раз: узор такой. Глянешь попозже: другой. Сделал эту чудесную вещицу умелый мастер — и был он слепой.