Джинни молчала, сверкая глазами.
— Пожалуйста, — мягко продолжил папа, — скажи, почему ты ушла ночью из дома?
— Я ушла не ночью, а вечером, — пробурчала Джинни. — Кто же знал, что я застряну в этой проклятой Башне. Так получилось! — со злостью добавила она.
Папа взглянул на Златовласку, обошел дочь и опустился на диван. В каждом его движении сквозила усталость. Хвост, словно намекая, что он-то точно ничего не собирается делать, плотным браслетом обвил щиколотку отца.
— Расскажи, что там произошло, — сказал папа. Его локти уперлись в колени, и голова тяжело легла на сжатые кулаки. Он приготовился слушать.
— Ах, значит, теперь ты даешь мне слово! — Джинни чувствовала, что гнев гаснет, и старалась хоть как-то поддержать его. Отец слишком легко отделается, если сейчас она сдаст позиции. И не надо так смотреть, папа! Так утомленно, и внимательно, и виновато. И любяще.
— Да, теперь даю, — спокойно подтвердил отец.
— Сначала ответь, только честно, — сквозь зубы проговорила Джинни, — ты сам захотел вернуться в «Ловчий круг» или тебя заставили?
Папа снова бросил взгляд на Златовласку и сказал:
— Заставили. Сам бы я никогда не вернулся.
Джинни выдохнула, и гнев окончательно угас.
— И еще ответь. Тоже честно, — она требовательно посмотрела на отца. — С госпожой Астрой и Бэф точно все в порядке?
— С Бэф — точно все в порядке. С госпожой Астрой — более-менее, — ответил папа. — Ей стерли память. Не всю, конечно. Фрагмент из Башни. После этого бывают побочные эффекты, нестрашные, но неприятные. Утром она проснется с сильной головной болью, — папа потер переносицу и тихо добавил: — И не она одна… Начинай, Джинни.
И Джинни начала. Она рассказала о том, как вспомнила о приглашении Крежика и полетела к Башне. Рассказала о коконе, сне на подоконнике, Несгибе, Игломете и Тутхе. О бегстве с помощью мусорного портала, фасолинах и возвращении домой. А вот о страшной боли, которая прошла как по волшебству, и странной песне про белое и черное серебро — умолчала. О пауке с красными глазами — тоже.
— Как получилось, что ты уснула в Башне? Почему не вернулась домой, когда увидела, что там никого нет? — спросил папа.
— Устала, — буркнула Джинни.
Златовласка тоже не удержался от уточняющих вопросов.
— Как тебе удалось выбраться со свалки? — спросил он.
— Я не совсем безнадежна, — с вызовом сказала Джинни.
— Значит, ты не слышала в Башне ничего подозрительного? Ни разговоров, ни, скажем, песен? — уточнил отец.
— Да. То есть нет, — ответила Джинни. На самом деле песенка отпечаталась у нее в мозгу слово в слово. — Я же говорю: я крепко спала.
Златовласка в этот момент возвел глаза к потолку, но ничего не сказал.
— Ладно, оставим это, — сказал папа, хотя в интонации сквозило: «Мы к этому еще вернемся». — Утром отправим тебя во дворец, там ты будешь в безопасности. А потом все уляжется. Надеюсь. Во всяком случае, стирать тебе память уже не будет смысла.
— Во дворец? — медленно выговорила Джинни. Она подумала, что ослышалась.
— О… я думал, вы познакомились, — папа сделал неопределенный жест рукой, будто разогнал дымку между дочерью и своим учеником.
— Нам было некогда знакомиться. У вас довольно активная дочь, — улыбнулся Златовласка и, привстав, отвесил Джинни легкий поклон. — Разрешите представиться: Луций, младший сын старшего сына короля Ремула. Со вчерашнего дня — ученик тренера ловцов Гордия-Лекса.
Джинни не знала, что ее больше изумило: весть о том, что она отправится во дворец, или то обстоятельство, что Златовласка — внук короля. Захотелось нервно хихикнуть, но она сдержалась.
И тут Джинни вспомнила кое-что такое, из-за чего хихикать перехотелось вовсе, а во рту пересохло. Повернувшись к отцу, она резко спросила:
— Если ты будешь его учить, то почему вы говорили про поход? Что за поход? Вы пойдете не к Облаку, да? Новички же не ходят к Облаку! — фразы выскакивали быстро, как вагончики трамвая из тоннеля.
— Джинни… — папа, стараясь подобрать слова, так посмотрел на дочь, что и без слов все стало ясно.
Они отправятся к Облаку желаний. Несомненно. Куда же еще.