Его неожиданная откровенность, выражение лица и то, как свет падал на кудри, вызвало у Джинни приятное и немного пугающее чувство. Чувство зарождающейся привязанности.
— Ты знаешь, как работают дары гербионов? — быстро спросила она.
Луций удивился, но ответил:
— Дар сокола улучшает зрение, позволяет видеть даже сквозь землю. Дар змеи помогает принять мудрое решение, а…
— Дар леопарда дает храбрость, — закончила Джинни. Вынув из кармана чуть теплый уголь, она вложила его в ладонь принцу.
Джинни старалась не думать о том, что понапрасну тратит дополнительный запас храбрости, который мог бы пригодиться ей самой. Раз уж гербионы поделились с ней дарами, то, наверное, решили, что она разумно распорядится ими. А что может быть лучше, чем подарить кому-то немного храбрости?
«Чем быстрее он пройдет инициацию, тем быстрее отсюда свалит, — сказала Джинни самой себе, прекрасно зная, что отдает уголек не поэтому. — Да и зачем папе трусливый напарник на пути к Облаку? А мне храбрость ни к чему, я и так ничего не боюсь. Разве что собственного хвоста».
Усмехнувшись своим мыслям, Джинни развернулась и пошагала прочь.
— Погоди! Откуда у тебя дар леопарда? — донеслось в спину. — То есть, я хотел сказать спасибо. И все-таки... откуда он у тебя?!
Голос у принца был настолько изумленный и растерянный, что это заставило улыбку Джинни стать еще шире — как дождь заставляет реку вырасти и выйти из берегов.
* * *
Папа встретил неласково, но Джинни и не ждала теплого приема. В конце концов, отправляя дочь во дворец, Гордий-Лекс полагал, что может не волноваться о ней до окончания похода. Но поход только начался — а дочь вернулась к отцу, как бумеранг, и огрела по голове новостью: она, дескать, тоже пойдет к Облаку. Ей, мол, сам Ремул разрешил.
Гордий-Лекс знал: король мог, еще как мог, разрешить его дочери отправиться в поход. Когда Ремул показал ему книгу в золотом окладе, в голове мелькнула крамольная мысль: «Не сошел ли король с ума?», но Гордий-Лекс отогнал ее. Если не доверять королю, чье милосердие неоспоримо, то кому вообще можно доверять? Отбросив сомнение, он принял условие, выдвинутое Ремулом, и согласился взять его внука в поход.
Но как поступать со своей дочерью, он будет решать сам.
— Сейчас ты зайдешь обратно в мою Обитель — вижу, пароль ты знаешь — и останешься там до конца путешествия, — негромко, но внушительно произнес папа.
Вдалеке, вторя его интонации, прогрохотал гром. По пустыне Ново, где сейчас находились отец и дочь, прокатилась волна ветра. Ветер не потревожил пески — пустыня закостенела сотни лет назад. Закованная в песчаник, как в доспехи, она тихо разливалась неподвижными барханами. Впрочем, стоило хорошенько топнуть ногой, и корочка цвета охры разлеталась в пыль.
Хрупкую красно-оранжевую почву кое-где прорезали стремительные реки, но не обычные, несущие свежесть и утоление жажды, а песчаные, сухие и горячие. Отец как раз стоял возле одной из таких рек, и держал в руках небольшую колбу, внутри которой неподвижно замер песок — словно умер, когда его вырвали из потока.
Ветер утих, и Джинни сказала:
— Нет.
Она не придумала пламенную речь, с помощью которой будет убеждать папу взять ее к Облаку. Джинни просто решила вести себя так, как будто все пламенные речи уже произнесены. Сейчас, возразив отцу, она словно поймала внутри кончик прочной веревки — ощущение силы и решимости. Крепко держась за него, Джинни принялась карабкаться вверх. Лезть высоко, но оно того стоит. Заберешься — станешь отцу равной.
— Нет? — папа подался вперед, как будто не расслышал.
— Нет, папа.
— Послушай, Джинни, — тон сделался увещевательным, грозные нотки почти сошли на нет, — в Обители ты будешь в безопасности...
— А я не хочу быть в безопасности, — ответила Джинни, еще чуть-чуть продвинувшись вверх по своей воображаемой веревке.
— Не хочешь, значит, — папа ухватился за косицу, потеребил ее пальцами. Выглядел он не то рассерженным, не то растерянным, а скорее все вместе. Его можно было понять: дочь еще не выказывала столь рьяного непослушания. — А чего ты хочешь?