— Свободы. Хочу сама принимать решения. Пойти к Облаку. Стать ловцом.
Отец глубоко вздохнул. Подняв колбу к свету, он покрутил и несколько раз встряхнул ее. Недовольно что-то пробормотав (Джинни послышалось: «Куда ж они делись»), выплеснул песок под ноги. И наконец, когда терпение дочери было уже на исходе, папа сказал:
— Хорошо, — хотя его тон не предвещал ничего хорошего. — Хочешь принимать решения, учись нести за них ответственность. Хочешь быть ловцом, веди себя как ловец. Я разрешаю тебе остаться, но только до первой ошибки или первого нытья. Пожалуешься на что-то — отправишься в Обитель. Сделаешь что-то неправильно — в Обитель. Тебе все ясно?
— Все ясно, па… учитель, — выпалила Джинни. Какая-то часть ее души, совсем крохотная, замерла испуганной мышью. Другая, куда большая, зашлась от восторга.
— За теми кустами наш лагерь, — папа резким движением указал в сторону сухих, почти бесцветных веников, торчащих из гребня дюны. За ними надутым парусом бугрился белый купол. — Палатка уже разбита. Отправляйся туда и приготовь обед. Я дождусь Луция, мы немного потренируемся и придем. И еще. Ходи осторожно, не поднимай пыль, и не приближайся к песчаным рекам, таким, как эта. В них раньше водились вихреголовые черви. Может быть, и сейчас водятся. Мелкие, но опасные. И не летай. Экономь силы. Летать скоро придется много, — он отвернулся, но, не удержавшись, добавил через плечо: — Если что-то произойдет, немедленно зови на помощь.
«Ага, чтобы немедленно отправиться в Обитель» — мысленно прибавила Джинни и, коротко кивнув папе, пошла в лагерь. Хрупкий песчаник слегка потрескивал под ногами, напоминая корочку крем-брюле.
Кусты оказались не просто вениками: сверху донизу их покрывали длинные сухие колючки. Напороться на такие — сомнительное удовольствие. Джинни не стала раздвигать кусты руками, в обход тоже не пошла. Убедившись, что папа не сверлит взглядом, она взмыла в воздух, перемахнула преграду и приземлилась возле палатки.
Их временный дом представлял собой белый шатер со стенами из прозрачной органзы. Невесомая ткань плавно приподнималась и опускалась от ветра, из-за чего казалось, что палатка дышит. Внутри лежало два плоских топчана, сотканных из разноцветных нитей, и стоял низкий деревянный столик, рассчитанный на двоих. На мгновение Джинни почувствовала себя чужой. Это был их мир, папы и Луция, куда ее никто не приглашал, где никто ее не ждал и не желал видеть. Джинни отогнала неприятное чувство и принялась исполнять наказ учителя: эфирить обед.
— Небось мечтали о шашлыке на углях и печеной картошке, — привычным движением она создала большое круглое блюдо. — А вот фиг вам. Обойдетесь инжирным пирогом. Все равно я ничего, кроме десертов, делать не умею. Так что будете есть, что дают, — ворча, Джинни засучила рукава и приступила к делу.
Пирог уже дымился на столике, рядом потрескивал льдинками графин с холодным фруктовым чаем, а папы и Луция все не было. Джинни осторожно взлетела над кустами, но никого не увидела — лишь расплывчатое марево вдали. Тогда она забралась в палатку, отломила кусок пирога, выпила полстакана освежающего чая и, убрав с плоской подушки длинный золотистый волос, прилегла на топчан. И не заметила, как уснула с пирогом в руке.
Джинни снилось, что она летит. Высоко, свободно, совсем не беспокоясь о непредсказуемом поведении хвоста. Сон был приятным и таким реальным, что Джинни улыбнулась и сладко вздохнула. Но тут в голове почему-то зазвучала песня Бэф про черное и белое серебро, и настроение испортилось. А в довершение к этому откуда ни возьмись налетел горячий ветер и сильно толкнул в бок.
Пирог вывалился у Джинни из пальцев. Она резко села, протерла глаза и в изумлении уставилась на столик. Чай колыхался, будто в графине начался шторм. Джинни вскочила на ноги и поняла, что трясется не только графин. Поднос с пирогом, и палатка, и она сама — все пришло в движение. Откинув полог, Джинни, пошатываясь, выбралась наружу.
Песчаник неприятно ходил под подошвами ботинок, как недовольное живое существо. Он разрушался и опадал вниз, будто кто-то просеивал его через большое сито. Джинни взлетела над землей, потерявшей привычную устойчивость, и почувствовала себя немного лучше.
— Папа! — крикнула она, озираясь по сторонам. — Папа! Где ты?!
Песчаное крошево стало проваливаться быстрее, увлекая опору палатки — и вдруг хлынуло волнами в разные стороны, выпуская на свет что-то большое, грязно-розовое и вертлявое. Джинни отбросило в сторону, окатив песком, но она каким-то чудом удержалась в воздухе.