— Ну вообще-то именно таких они и пропускают. Похоже, ты и вправду ничего не знаешь о дарах, — Луций выглядел озадаченным. — Призраки ставят перед тобой невыполнимые условия. И когда ты сдаешься и хочешь сбежать, пропускают вперед. Они испытывают не на смелость, а на страх, — встретившись взглядом с Джинни, Луций опешил еще больше. — Или ты хочешь сказать, что выполнила все их безумные приказы?
Джинни стукнула кулаком по земле. Гневно раздулись ноздри, зубы скрипнули друг об друга. Почему Кирка не могла сказать, что с призраками нужно играть в поддавки? Джинни и так мучила совесть, а теперь чувство вины еще больнее вгрызлось в душу. Конечно, первой мыслью было обвинить во всем Кириллицу, но внутренний голос пресек эту попытку.
«А кто мешал самой все разузнать перед тем, как лезть на рожон?».
Следом пришла еще более неприятная мысль. Так значит Кирка, лучшая подруга, считает ее слабачкой. Иначе не стала бы так настойчиво советовать идти за дарами…
Не в силах сдержать гнев, хватающий внутренности раскаленной рукой, Джинни вскочила на ноги, оттолкнулась от земли и полетела. В голове стучало: ничего, ничего, ничего. Она ничего не знает. Ничего не умеет. Ничего собой не представляет.
Получила дары — потому что слабая. Подставила подруг — потому что глупая.
— Эй, вернись! — крикнул вдогонку Луций.
Но Джинни не слышала, не хотела слышать. В голове мелькнула новая, опасная мысль. Чтобы перестать злиться на себя, нужно себе навредить. Чтобы искупить вину перед подругами, нужно с собой расквитаться. Можно порезаться об острый камень или удариться со всего маху об скалу. И еще одна мысль мелькнула у Джинни, совсем мимолетная: королева раздора была права. Можно и с собой вступить в распрю.
Джинни и сама не заметила, как оказалась совсем рядом со Слепыми отвесами. Скалы, покрытые причудливыми узорами, напоминали стены, обклеенные обоями с абстрактным рисунком. Солнце, раскаленное докрасна, заливало Отвесы малиновым соком.
Джинни хотела повернуть назад, но отчего-то не смогла. Что-то потянуло, позвало ее вперед. Внутри возникло необъяснимое, жгучее желание: подлететь поближе, присмотреться. Ничего плохого не будет. Тут нечего бояться.
Фантастические узоры слегка рябили, словно миражи, и притягивали взгляд. Вроде и не хочешь смотреть, а все равно смотришь. Как будто там, среди хитрых орнаментов, созданных природой, можно найти тайное знание или получить ответ на самый важный вопрос. Джинни скользнула взглядом по одной скале, по другой — и замерла в воздухе. Что это? Вон там, в левом углу? Показалось или… Конечно, показалось. Ну и примерещится же такой бред!
После короткой борьбы разум одним ударом уложил и любопытство, и гнев. Джинни зажмурилась, тряхнула головой, повернула назад и сразу напоролась на Луция. Оказалось, он сорвался за ней следом и теперь смотрел строго и выжидающе, как взрослый на провинившегося ребенка.
Папа сказал, что Отвесы небезопасны, и не стоит соваться к ним до темноты. Опасность — дело второе. Нарушение запрета — вот что страшило Джинни. Это же прямой путь в Обитель! О чем она только думала, когда мчалась сюда? Джинни поморщилась, понимая, что снова сглупила — в который раз. Да ни о чем она не думала. Когда тобой управляет гнев, не жди, что Фортуна направит по верному пути.
— Не говори папе, что я психанула, ладно? — попросила Джинни, потупив взгляд.
— Эфрит меня побери! — невпопад ответил Луций.
Джинни подняла глаза на принца и увидела, как стремительно меняется выражение его лица. Вначале отобразилось недоверие, затем изумление и, наконец, Златовласка побледнел так, что не было сомнений: предложи ему уголек для храбрости — схватит обеими руками.
— Скорее! — крикнул Луций и, увлекая девочку за собой, помчался к палатке.
Джинни обернулась налету, и ее окатило холодным ужасом.
Все-таки не примерещилось.
Загребая воздух длинными руками, за Джинни и Луцием по воздуху мчалась горилла — точь-в-точь как из музея шкатулок, только в разы крупнее. Увидев, что Джинни смотрит на нее, горилла обхватила свою голову и оторвала ее одним рывком. Во все стороны брызнула кровь. Держа голову в руке, словно кочан капусты, горилла как ни в чем не бывало продолжила путь. Голова вращала глазами и скалила клыки. Даже издали было видно, как раздуваются от слепой звериной ярости ее ноздри.