Отец плавно подлетел к птице, держа нож на изготовке. Кро-кро сделала пробный выпад, но не достала. Истерично вскрикнув, она затопталась на месте и затрясла перьями, будто пытаясь приманить жертву экзотическим танцем. Джинни затаила дыхание.
И почему папа из всего возможного оружия наэфрил нож, да еще такой маленький? Будь у него меч, он бы мигом смахнул голову кровожадной птице.
Папа поднял нож и полоснул себя по ладони.
Джинни прижала ледяную ладонь к губам, в голове вспыхнуло: «Что он делает?». Луций, подползший к обрыву, вцепился пальцам в край.
— У него есть план, точно есть, — хрипло прошептал принц. Он то ли пытался успокоить Джинни, то ли внушить себе, что его учитель не спятил.
Отец вытянул вперед окровавленную руку — и на этот раз кро-кро достала. Когда она ткнулась клювом в рану, Джинни еле сдержалась, чтобы не ринуться вниз. Если бы рядом не было Луция, она бы уже летела папе на помощь, но принц и его слова про план сработали, как якорь.
Подняв клюв, испачканный папиной кровью, кро-кро не набросилась на него. Она склонила голову набок, будто прислушиваясь к внутреннему голосу, поморгала круглыми глазами и, подняв ногу, резанула клювом по подошве. Папа склонился над раной и осторожно коснулся ее губами. Кро-кро зажмурилась и заворковала, как ручной попугайчик. Потом опустила ногу, немного присела, и папа запрыгнул ей на спину.
— Беспокоился, что не сработает, столько лет этого не делал. Но, как видите, все в порядке, — сказал папа, когда птица крови доставила его на вершину. — Теперь ваша очередь.
Клюв и когти у кро-кро отливали медью. Джинни осторожно коснулась птичьей шеи, покрытой легким серым пухом, и птица с любопытством и ожиданием заглянула ей в глаза. Что ж, одни животные не прочь полакомиться сахарком или крекером. Другим нужна капелька твоей крови.
— Простите, учитель, а можно вопрос? — спросил Луций. Джинни, поглядев на него, заметила, как странно он держит нож — за самый краешек рукояти.
— Слушаю тебя.
— А зачем нам ехать на кро-кро? Ну, мы могли бы просто перелететь обрыв, — принц глянул на Джинни, ища поддержки.
— Не получится, — папа покачал головой. — Когда птицы крови спустят нас вниз, ты поймешь, почему. Если это все, то…
— Да. Почти. То есть нет, — Луций заколебался, а потом выпалил: — Я боюсь вида крови.
Кажется, он сказал это чуть громче, чем следовало: снизу раздался сонный птичий вскрик. Джинни снова посмотрела на Луция. Вот тут бы вставить какую-нибудь колкость. Однако на ум почему-то пришли слова ободрения.
— Да ладно тебе, — сказала она, легонько пихнув принца. — Это же совсем крохотный порезик.
— Уменьшительно-ласкательный суффикс не все делает милым, — скривился тот. — Например, «мертвячок» звучит еще хуже, чем «мертвец».
— Так значит, тогда, во время инициации, ты боялся не Искры, — догадалась Джинни.
— Ну да, — подтвердил принц. — Бояться своей Искры то же самое, что бояться симпатичной девчонки. Глупо.
— И такое бывает, — фыркнула Джинни.
— Так, молодежь. Может, вы не заметили, но сейчас не подходящее время для флирта, — встрял папа.
— Мы вовсе не… Пфф! — хором ответили Луций и Джинни.
— Значит, ты боишься крови, — отец посерьезнел. — Ничего нового, к сожалению, не скажу: надо взять себя в руки и просто сделать, что должен. Инициацию ты прошел — и тут, значит, все получится. Хотя какая там кровь, на инициации, луч же все прижигает, да и действует как обезболивающее. А вообще, у меня появилась идея, — он повернулся к дочери, и кро-кро тоже наставила на нее влажный глаз. — Джинни, у тебя же есть дар леопарда. Это не педагогично, но… может, ускорим процесс?
Джинни и Луций обменялись взглядами.
— Может, рановато я отдала тебе дар.
Папа пробурчал что-то сквозь зубы: наверное, ругнулся. Луций рефлекторно потянулся к карману, будто надеясь, что уголек еще там, но быстро отдернул руку.
— Ладно. Ничего, — он выдохнул и покрепче ухватил нож. — Я смогу.
— Тогда вперед. Я останусь тут, но если что, можете на меня рассчитывать, подстрахую. Пошел бы с вами, но неприрученные кро-кро имеют обыкновение нападать даже на своих прирученных сородичей.
— Прекрасная ободряющая речь, — пробормотала Джинни, свесившись с обрыва. — Моя, чур, та, что подальше. Хоть немного полетаю, — она мягко соскользнула с вершины.