«Так, хвост, если ты сейчас выкинешь фокус, я за себя не отвечаю!» — мысленно пригрозила Джинни.
Она подумала так скорее для проформы, ведь последнее время хвост вел себя прекрасно. Это немного настораживало, как затишье перед бурей, но гораздо чаще Джинни чувствовала уверенность и кураж. Да, королева раздора преподала ей неплохой урок по полетам. Сделала то, чего Джинни так не хватало: бросила в воду, сказав «греби!». И если можно чувствовать благодарность к такому странному созданию, как призрак, сотканный из эфира, то Джинни чувствовала именно ее — конечно, с примесью злости.
Впрочем, внутреннее я подсказывало, что дело не только в подземельном приключении. Сказались все, абсолютно все происшествия этих дней. Хвост всегда впадал в ступор, когда его хозяйка поддавалась чрезмерному волнению. Но после всех перипетий, свалившихся ей на голову, Джинни стала меньше волноваться. Ее душа обросла, хоть тоненькой, но броней. Даже сейчас, подлетая к птице, для которой ты всего лишь кастрюлька с питательным бульоном, она не испытывала особого беспокойства. Да, сердце билось быстрее. Но ей не хотелось повернуть назад.
Зависнув в воздухе на безопасном расстоянии от кро-кро, Джинни стиснула зубы и провела ножом по ладони. Кожу обожгло болью, неприятно, но терпимо. Появилась красная полоска, Джинни решительно вытянула руку — и ничего не произошло. Кро-кро даже не шевельнулась. Джинни пригляделась: а дышит ли птица, с ней вообще все в порядке? Было странно переживать за здоровье того, кто может тобой полакомиться, но метаться в поисках другой кро-кро совсем не хотелось.
Птица, выбранная Джинни, похоже, больше любила поспать, чем поесть. Она глубоко дышала во сне и пробуждаться не собиралась. Тогда Джинни подлетела ближе и деликатно покашляла.
Кро-кро метнула голову так, как метают боевой молот. Джинни отшатнулась, медный клюв застыл в сантиметре от ее лица, а затем плавно опустился вниз. Птица осторожно коснулась пореза, и в следующее мгновение рассекла себе ногу.
Джинни было немного не по себе от того, что нужно коснуться кровоточащей лапы, да еще и губами, но это чувство быстро прошло. Она дотронулась до раны кро-кро, ощутила запах ее кожи и кислый вкус крови, и стала как будто чуточку ближе к этой древней хищнице.
Кро-кро присела, но Джинни не спешила взбираться на нее. Вначале она хотела узнать, как обстоят дела у Златовласки. Джинни огляделась, ища его, и обнаружила метрах в пятистах от себя. Кажется, все шло неплохо. Принц вытянул руку, кро-кро вот-вот коснется его ладони… Вдруг Луций обмяк, нож выскользнул из его пальцев и полетел вниз, а следом за ним — и сам принц.
«Он отключился», — с ужасом поняла Джинни и сорвалась с места.
Как, как успеть? Может, если бы она оседлала кро-кро, получилось бы быстрее? Лететь вниз — именно лететь, а не падать — было непривычно и неудобно. Совсем скоро рядом оказался папа. Он летел головой вперед, и это позволяло ему двигаться быстрее. Он обогнал Джинни, а через секунду папу обогнала кро-кро. Та самая кро-кро, которую Луций не успел приручить. То, как стремительно она неслась по отвесной стене, на мгновение заворожило Джинни, а потом ее поразила жуткая догадка: что если птица бежит за принцем потому, что видит в нем добычу?
Кро-кро на ходу вытянула шею, щелкнула клювом. Что бы она ни планировала, у нее не вышло. Принц продолжал падать, не приходя в сознание. Джинни слышала, или ей казалось, как полощутся налету рукава его рубашки. Видела, или ей казалось, как колышется золотая волна волос.
Птица крови прыгнула и подцепила Луция за штанину. Раздался треск ткани, но южно-топазский хлопок выдержал. Парень ударился о скалу, и кро-кро поволокла его к себе, ничуть не заботясь о ссадинах и синяках, которые обязательно появятся при таком подъеме. Луций очнулся и сдавленно вскрикнул. Ему кое-как удалось взлететь, и тогда кро-кро выпустила его. Тут подоспел папа. Он закинул руку Луция себе на плечо и обхватил его за пояс.
Птица крови подняла ногу, чиркнула клювом по подошве и выжидающе уставилась на принца.
— Держите меня крепче, — слабо произнес Луций, посмотрев на учителя. — А то сейчас может начаться второй акт пьесы «Принц и самое неудачное место для обморока».
«Шутит, — выдохнула, подлетая, Джинни. — Значит, все в порядке».