— Папа! Почему ты раньше не сказал о предателе? — взвинтилась Джинни. — Мы, значит, будем ловить не желания, а ловца!
— Ну, ты у нас никого ловить не будешь, — отрезал отец. — Ты будешь просто послушной девочкой, которая не подвергает себя опасности. А теперь давайте подумаем о насущном. У нас — три дела. Разоблачить предателя, пройти без потерь Предоблачную рощу и поймать желание… то есть желания, — папа по очереди загнул три пальца. — Чтобы выполнить этот план, нужно заручиться поддержкой отряда, хотя бы минимальной. Ловцы сейчас наверняка взвинчены: подозревают друг друга и, разумеется, меня. Придется как-то их убедить, что мы не представляем угрозы. Как-то показать им, что Ремул на нашей стороне. Ну, какие есть мысли?
В ответ прозвучала понурая тишина. Звучала она до тех пор, пока маленький отряд не пересек долину гейзеров и не отпустил кро-кро. Птицы тотчас тронулись в обратный путь, хотя та, на которой ехала Джинни, выразила недовольство истеричным криком. Кажется, она была готова незамедлительно рухнуть и уснуть, но все-таки поплелась за сородичами.
— Если дельных предложений не последует, отправлю в Обитель, — бодрым голосом пригрозил папа.
— А я не могу служить доказательством? — спросил Луций. — Раз король отпустил с вами родного внука, значит, он вам доверяет.
— Неплохо, — сказал папа. — Но, к сожалению, то, что ты внук Ремула, не написано у тебя на лбу. Им придется поверить нам на слово.
Джинни, силясь выкинуть из головы мысль о предателе, внезапно поняла, что нужно делать.
— Мы можем позвонить во дворец, — предложила она, достав из кармана медиасферу. — Я как раз хотела узнать, как дела у Весении и Бэф.
— Позвонить? — папа с прищуром уставился на крохотный шар у нее в руке. — А теперь, пожалуйста, расскажи подробнее, что это за шутка и откуда она у тебя взялась.
…И вот теперь Джинни снова достала из кармана подарок Крежика. Ловцы сгрудились рядом, кто с любопытством, а кто с настороженностью поглядывая на маленький блестящий шарик в руке незнакомой девочки. Джинни мысленно приказала себе не млеть от повышенного внимания своих кумиров и, кое-как приблизив на медиасфере изображение дворца, нажала на него мизинцем.
Сияние крохотной сферы стало более интенсивным. Она слегка запульсировала и выпустила в воздух клуб светящегося пара. Почти в тот же миг в дымке возникло чье-то лицо.
— Мёб! — радостно закричал Луций. Он куда быстрее узнал друга и кинулся к проекции, не замечая, что теснит Джинни.
— Лу! — воскликнул Мёбиус. — Ты же в походе!
— Слушай, нам нужно срочно поговорить с дедушкой! Постарайся это устроить, ладно? Позови его, скажи, что…
— Лу, это невозможно, — голос у Мёба был отнюдь не такой жизнерадостный, как обычно. — Король Ремул…
Джинни почувствовала, что Луций напрягся. Ее и саму встревожил тон Мёбиуса.
— …очень слаб. Все время спрашивает о тебе. Бредит, — Мёб с трудом вытолкнул тревожное слово и дальше заговорил быстрее, словно покатился вниз. — Все как-то внезапно обрушилось. За эти дни много чего произошло. И если честно, одно хуже другого. Даже не знаю, с чего начать. Три дня назад Август сильно поранился. А потом Паулина выпала из окна.
— Что?! — одновременно вскрикнули Луций и Джинни.
— С ними все в порядке, — быстро добавил Мёб. — Уже в порядке. На Паулине вообще ни царапины, а вот Август… — Мёбиус замялся. — В общем, у него останется шрам.
— А дедушка? — сдавленно произнес Луций. Приняв из рук учителя наспех наэфиренный стакан воды, принц сделал быстрый глоток.
— Никто не знает, что с ним. Король сильно переживал, когда с Августом и Паулиной случились эти несчастья. Подолгу сидел у их кроватей. Госпожа Авиценна говорит, что волнение могло подорвать его здоровье. А твой отец сказал: это старость, и ничего не поделаешь.
Луций простонал сквозь сжатые зубы, как бывает, когда спишь и видишь кошмар.
Джинни хотела было спросить Мёбиуса, как там ее подруги, но осеклась. Влезать в разговор показалось неуместным. Если бы с Весенией и Бэф случилось что-то плохое, Мёб не стал бы молчать. Значит, несчастья коснулись только королевской семьи. В старину бы сказали: недобрый знак.