— Я сочувствую, Лу, — голос Мёбиуса зазвучал тише, и лицо заволокло темным туманом. — Может быть, у тебя получится вернуться скорее. Если бы ты мог…
Связь оборвалась. Сияние сферы, погаснув, словно прихватило с собой все звуки. Тишина плотно забила свободное пространство вокруг. Джинни не знала, что сказать, и папа, видимо, тоже. Он просто положил руку на плечо Луция и несильно сжал, будто пытаясь поделиться с ним своей силой.
Ватную тишину поджег неожиданный звук: три отрывистых и звонких хлопка в ладоши.
— Крутой спектакль, — произнес Йон. — Вот только я не верю ни одному слову, которое вылетело из этой штуки, — командир отряда кивнул на притихшую медиасферу и, сдвинув брови, сообщил: — Нам придется взять вас в плен. До выяснения обстоятельств.
Джинни показалось, что внутри у нее что-то лопнуло. Как будто шарик проткнули. Какой-такой плен? Он что, не слышал: король при смерти!
— Йон! — выдохнула Фиделис.
Никто больше не издал ни звука. Воздух раскалился от напряжения. Ош и Ошака, не сговариваясь, взмыли вверх и зависли над гостями, словно два неусыпных глаза. Запрокинув голову, Джинни увидела, как Ошака изящным движением натягивает тетиву. Острый кончик стрелы указал на отца. Ош завел оба копья за спину, и было неясно, в кого они полетят, реши он метнуть их.
— Йон, позволь мне объяснить, — спокойно и внушительно заговорил отец. — В твоем отряде, и ты сам знаешь это, есть предатель. Король Ремул прислал меня, и это действительно так, чтобы помочь вам во всем разобраться. Я не собираюсь искать предателя и наказывать его, это не мое дело. Ремул просил меня о другом. Он просил помочь вам сохранить отряд, не дать подозрениям разрушить вашу общность и просто сделать то, ради чего вы отправились в поход. Я знаю не понаслышке, что предать можно почти случайно. Мы пойдем к Облаку вместе, будем приглядывать друг за другом, и когда миссия будет исполнена, предстанем перед королем. Я уверен, он нас дождется, — папа коротко посмотрел на Луция.
— Эта девочка, насколько я понял, ваша дочь? — спросил Йон. Его голос звучал любезно, но отчего-то жутко. — Вы бы поверили, если бы кто-то сказал, что она — предатель?
— Нет, — ответил отец. — Я прекрасно понимаю тебя, Йон, и поэтому…
— Этот отряд — моя семья, — перебил командир отряда. — Никто из них никогда бы не предал меня. А значит...
Он почти незаметно качнул головой в сторону Зюйда, и рыжий ловец вдруг выкинул обе руки вперед. В сторону папы полетело нечто, похожее на перчатки: две призрачные, голубоватые ладони. Их число быстро увеличилось: из левой выросли еще две, из правой — три. Папа изогнулся и присел, не давая ладоням дотронуться до себя. В землю рядом с его ногой воткнулась стрела. Отец провел черту в воздухе, снова резко ушел от ладоней, занес хвост… и с приглушенным стоном упал на землю, схватившись за спину.
Джинни закричала и бросилась к папе, Луций тоже сорвался с места. В ту же секунду призрачные ладони настигли отца: одна легла на рот, плотно заклеив его, две другие вцепились в кисти рук, а последние — в щиколотки.
— Папа! — Джинни рухнула на колени.
Первым делом она взглянула на папину спину: слава Фортуне, стрелы из нее не торчало. Значит, старая травма не вовремя дала о себе знать. Джинни вцепилась пальцами в папины запястья и попыталась оторвать проклятущие ладони. По лицу с бешеной скоростью неслись слезы, одна за другой, одна за другой, но Джинни не замечала этого. Она видела только, что папе больно, и страдала от того, что не может ничего сделать.
Дрожа от гнева, Джинни повернулась к Зюйду и поймала его извиняющийся взгляд. Да хоть тысячу раз извинись — это ничего не изменит. Сейчас все ловцы были для нее предателями. Они предали ее любовь.
— Ему же больно! — крикнула она. В голове мелькали отрывки лечебных песен, но ни одна не вспоминалась полностью. И, главное, ни одна не подходила для лечения спины. — Помогите!
Фиделис посмотрела вверх и открыла рот, чтобы сказать что-то, но Йон сжал ее плечо — и девушка смолчала.
— Что вы с ним сделали? — ледяным тоном произнес Луций.
— Ничего, — спокойно ответил командир отряда. — Все это он сам с собой сделал. Не нужно было сопротивляться. И главное, не нужно было открывать проход для эфритов.
— Папа этого не делал! — Джинни почувствовала, что если Йон скажет еще хоть слово, она набросится на него с кулаками.