— Ты помнишь?
— Я возьму все расходы на себя, — словно не слыша вопроса, продолжает Тэхён. — Проживи это время в свое удовольствие, Лиса.
— А как же четверги?
— Их больше не будет, — он наконец, отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня. — Можешь не беспокоится за наследство своей дочери — на дела компании это никак не повлияет.
— А ты? — хрипло вырывается из меня.
— А что я?
— Ты останешься здесь?
— Пять лет — большой срок, Лиса, — его голос звучит тихо, и он отворачивается к окну. — Думаю, для нас обоих уже слишком поздно что-то менять.
Я стискиваю пальцы так сильно, что начинают трещать фаланги, но не нахожу слов, чтобы ему возразить. Они вертятся где-то на кончике языка оставшуюся дорогу до дома родителей, но так и не находят выход, даже когда машина останавливается и Тэхён вновь смотрит на меня.
— Билеты забронированы на сегодняшний вечер, у тебя будет время собраться. Водитель заедет за тобой в дом твоих родителей. Не упрямься, Лиса, сделай, как я говорю. Считай эту поездку моими извинениями за все.
Мы смотрим друг на друга долгие секунды, и мне приходится сражаться с новым приступом удушья, разрастающегося в груди. Потому что его глаза вновь ярко-коричневые, и потому что еще никогда моя любовь к нему не ощущалась так остро как сейчас. Когда он по-настоящему со мной прощается.
Я так много хочу сказать ему, но если произнесу еще хотя бы слово, то эмоции размажут меня по сиденью, и я никогда не выйду из его машины. А за воротами родительского дома меня ждет Юна.
— Ты лучший из людей, которых я знаю, Тэхён, — я позволяю себе быстро коснуться его щеки и толкаю дверь. Мне требуется огромных усилий, чтобы заставлять себя идти, ведь это означает становится дальше от него.
Когда ворота родительского дома захлопываются за мной, раздается резкий свист покрышек, означающий, что Тэхён уехал.
Комментарий к Глава 25
Хочу вас порадовать, у меня в голове появился офигенный сюжет. Почти закончила фф, концовка будет нереальная и POV от Тэхёна тоже будет😉
========== Глава 26 ==========
— Моя маска для ныряния осталась дома, мам, — озабоченно замечает Юна, укладывая свой блокнот с карандашами в дорожную сумку. — Мы точно не сможем за ней заехать?
— Нет, милая. Но мы обязательно купим тебе маску в Париже.
— А почему папа не может поехать с нами?
— У него много дел, но он просил передать, что будет скучать по тебе, — я внимательно оглядываю лицо дочери, ища в ней признаки того, что она расстроена: — Ты не хочешь ехать без него?
— Хочу. С тобой мне не бывает скучно.
Облегчение затапливает меня, и я иду к Юне, чтобы в очередной раз обнять. Юна никогда не дает мне усомниться в эксклюзивности наших отношений и в приоритете своей любви ко мне.
— Мы ведь успеем посмотреть Короля Льва перед отъездом?
— Конечно, милая. Неужели ты его ни разу не посмотрела?
— Ни разу за двенадцать дней, — важно произносит Юна. — Я умею держать слово.
— Ты у меня самая добрая. Мне с тобой повезло.
В этот момент в дверь спальни раздается предупредительный стук и на пороге появляется мама. В течение секунды она оценивает наши сборы: развороченные шкафы с одеждой и раскрытые сумки, после чего официальным тоном уточняет:
— Лиса, можно тебя на пару слов?
Я треплю дочку по голове и выхожу из комнаты, закованная в непробиваемую броню, подаренную мне разговором с Тэхёном. В том, чтобы достичь эпицентра боли, есть своя прелесть — в борьбе за выживание организм отметает все ненужное, оставляя на борту лишь то, что по-настоящему имеет значение. Ты с кровью отдираешь привычную часть себя, и вместе с опустошением к тебе приходит истинное понимание свободы. Что бы сейчас не сказала мама, меня не коснется и ничего не изменит.
— Я тебя слушаю, — я плотно прикрываю за собой дверь, чтобы Юна не становилась свидетелем нашего разговора. Меня посещает мысль, что Джексон мог позвонить родителям и рассказать о произошедшем, но для такой новости мама выглядит слишком сдержанной.
— Я так понимаю, что вы с Юной собираетесь в Париж. Мне бы не хотелось, чтобы ты не принимала поспешные решения, Лиса. Напомню, что помимо дочери у тебя есть еще и муж, и пусть сейчас ваш брак претерпевает сложные времена, в последствие ты можешь об этом пожалеть.
— Когда тебе надоест впустую сотрясать воздух, мама? Ты потеряла возможность давать мне советы, когда встала на сторону человека, который едва не отправил меня на тот свет. Я развожусь, и мне совершенно наплевать, что об этом подумаешь ты и кто бы то ни было. Отправив Джексона забирать меня из больницы, ты развязала мне руки. Мы похожи с тобой, мама: обе закоренелые эгоистки. Ты держишься за свой комфорт, я же с этого момента буду держаться за свой. Не пытайся взывать к моему здравому смыслу и совести — моя совесть гораздо более умудренная опытом, чем твоя.
— И это твоя благодарность, Лиса? За то, что мы с отцом дали тебе образование, воспитание, обеспеченное детство?
— Так значит я все же была инвестицией? Раз так, то вы с лихвой собрали дивиденды, и на этом мой счет закрыт. Кстати, имей в виду, что в случае развода Джексон грозил сделать все, чтобы «Manoban&Wang Company» пошла ко дну, так что не исключено, что жизненного опыта тебе набраться все же придется.
Мама плотно сжимает губы, осмысливая сказанное, и я, воспользовавшись заминкой, разворачиваюсь, чтобы уйти. В душе царит полный штиль: нет ни злости, ни волнения, ни сожаления. Если возможно разочароваться в собственных родителях, то это со мной произошло. Я слишком материальна, чтобы поклоняться эфемерному авторитету людей лишь по причине того, что произвели меня на свет. Уважение либо есть, либо его нет, и общие гены его отнюдь не гарантируют.
— Так ты быстро останешься одна, Лиса, — летит в закрывающуюся дверь, и словно в мгновенное опровержение этих слов, на меня доверчиво смотрят глаза дочери. Еще одно прекрасное доказательство, что мне не стоит слушать мать.
— Вижу, ты все собрала? — я сажусь на кушетку и, притянув Юну к себе, целую ее макушку. — Готова встретится с Муфасой?
Она с готовностью тычет в клавишу ноутбука, погружая нас в просмотр мультфильма, который мы оба знаем наизусть. Я перебираю ее густые волосы и невидящим взглядом смотрю в экран. Водитель Тэхёна должен заехать за нами через два с половиной часа, а к завтрашнему утру мы с Юной будем бродить по прекрасному городу Франции. Я ведь должна радоваться такой отсрочке? Две недели наедине с дочерью, в одном из лучших мест на земле, где я смогу окончательно прийти в себя и набраться сил перед тем, как полностью перекроить свою жизнь. Тогда откуда эта мучительная ноющая боль в груди, смешанная с ощущением неправильности? Словно я свернула не в тот поворот, но по инерции продолжаю ехать в упрямой надежде, что скоро покажутся знакомые места. Почему не могу избавиться зреющей пустоты в душе, даже несмотря на то, что Юна рядом?
— Милая, — я касаюсь щеки дочери и заставляю ее посмотреть на себя. — Мне жаль, что я не смогу досмотреть с тобой мультфильм, но мне нужно кое-куда съездить. Это очень важно.
— Придется досматривать его в самолете, — вздыхает Юна и расстроенно сводит к переносице брови. — Тогда я сяду рисовать.
Повинуясь охватившему меня порыву, я действую быстро и решительно: оглядываю себя в зеркале и оставшись удовлетворенной отражением, одеваю ноги в лоферы и перекидываю через плечо сумку. Моя машина осталась припаркованной возле дома, поэтому я вызываю такси, и под вопросительный взгляд мамы, выглядывающей из гостиной, сбегаю по лестнице.
— Присмотри за Юной. Я скоро вернусь.
Всю дорогу до отеля Тэхёна я чувствую себя наэлектризованным нервом. Импульсивные поступки — это не про меня, но сейчас именно он мной и движет — голый импульс. Я не думаю — я чувствую. Пальцы и спину покалывает от волнения, живот напряжен и в левой половине груди беспокойно ноет. Понятия не имею, с какой целью я еду и что ему скажу. Я ведь много раз пыталась и всегда напарывалась на стену. Почему сейчас решила, что что-то будет по другому? Тэхёна может не быть в номере, за время моего пребывания в больнице, он вполне мог съехать, и разумнее будет ему позвонить, а не появляться без приглашения. Но разумность мне не подходит, потому что я не хочу сомнений и не хочу лишних мыслей. Я хочу совершать ошибки, не боясь подставить под удар сердце, потому что он того стоит. Единственный, кто этого стоит по меркам моей эгоистичной вселенной. И я не обязана принимать на веру слова о том, что четыре года большой срок. Когда то я позволила убедить меня в том, во что я не должна была верить. Я хочу доверять своим чувствам, а они подсказывают, что мне в его жизни по-прежнему есть место. Что мы с ним такие как есть, неправильные, искореженные, спустя столько лет по-прежнему связаны той нитью, которая опутывает мое сердце с тех пор, как впервые увидела его.