— Это кто вообще?
— Это мужик, его кончить надо, — сказал мне Смелый. Я едва сдержался, ржать мне сегодня не полагалось.
— Это я понял. А кто он?
— Не твоего ума дело. Но у него проблемы, и он об этом знает. И бабла нет, чтоб скрыться в Фатерлянде, или где там это фашье ебучее живет, когда денег насосется.
Денег нет, а вертеться надо. Вот это знакомая ситуевина.
— Ну, да, и чего?
— И того. Решил скрыться там, где его не найдут никогда. Думает, мы туда искать не поедем.
— А мы?
— А мы поедем, — Смелый стукнул меня по плечу.
— Ну, да, моим же яйцам светиться, не твоим. Ты смотри, радиация-то как сифа в догонялках, она передается вроде.
Смелый глянул на меня недоверчиво, нахмурился, потом сказал:
— Да ты гонишь!
— Сам почитай. У меня братан был, он в НИИ радиологии работал. Говорит, передается.
Братан тот, конечно, Миха с дурки и работал он уборщиком, но этого я говорить не стал.
Смелый почесал арбуз и сказал:
— Во говно.
— Согласен.
— Но ехать придется. Извини.
Смелый развел руками, мол, не я здесь все решаю.
— В общем, вам надо будет его искать. Народу там почти нет, так что самоселов поспрашиваете, они вам скажут, где эта гадюка сидит. Там человек — это событие.
А у нас человек это так, его и убить можно нисхуя.
— Поездите по этим селам заброшенным, в хатки только аккуратно заходите, там зараженное все, так что вещи не пиздить. Времени у вас сколько надо. Но лучше быстро.
Смелый помолчал, затем неохотно, с тоской добавил:
— Бабла дам. Много.
— Ну, ты серьезно? Чтоб мы потом от лейкоза дохли в частной клинике где-нибудь в Калифорнии. Столько бабла дашь?
Смелый посмотрел на меня с тоской.
— Да я тебя понимаю. Ты парень молодой, но такой у тебя расклад. Все еще и обойдется, а для начальства ты на хорошем счету будешь. Тебя после этого заметят, может, меня поднимут, я тебе этого не забуду. Давай, Автоматчик, ты человек отчаянный. А на Вадика просто похер.
— А на меня не похер?
— Ну, ты мне, честно говоря, как человек симпатичен. Так что не жри там с пола и все такое.
Мы заржали, и я вдруг понял, что поеду в зону отчуждения, в сердце атомного костра, который как-то привел в дурку Миху. Вот, еб твою мать, как жизнь-то иногда причудливо поворачивается. Думал ли я, когда Миха, захлебываясь, рассказывал мне о радиации, что, по итогам, я поеду туда, откуда она взялась. Короче, отстой, конечно, но в то же время мне было страшно любопытно. Ну, какие пацаны не любят приключения-то? А тут я против радиации, почти что герой, да еще надо злодея какого-то угандошить, это я тоже всегда за и никогда не против.
В общем, с одной стороны меня брал суеверный страх. Я представлял, что радиация, это как болезнь, как чума, там. Только медленная. Невидимая смерть. С другой стороны все это меня страшно завлекало.
И я рад был, кроме того, что поедет со мной Вадик. Интересно было провести с ним какое-то время, узнать его, тем более, там ему волей не волей придется со мной разговаривать — самого будет страх брать.
В общем, тут подошел Вадя, Смелый сказал:
— Все, сейчас обоих буду инструктировать.
Ну и давай опять, на колу мочало, начинай сначала. Вадик слушал, слушал, потом сказал:
— Да похер.
Мы заехали пожрать, пока я проставлялся в сортире, Вадик уже у Смелого все выспросил про доезд.
— Тачку дам, — сказал Смелый. — Нормальную, чистую. Поедете на ней легко. Вадик, права-то получил?
— Ага, — сказал он. — Гайцам бы пизды дать, мурыжили долго.
— Ну, ладно, — сказал Смелый. — Тогда разберетесь. Все, но пасаран, братва, а я пошел.
И Смелый учесал, не заплатив по счету.
— Во сука, — сказал я, отслюнявливая официантке денег. Я заметил родинку на ее пышной груди, облизнулся.
Вадик сказал:
— Да и хуй с ним.
Типичный Вадиков аргумент.
— Слушай, у тебя погремухи нет. А как тебе Вадя Унылый?
Он глянул на меня уныло и сказал:
— Тебе-то рак мозга не страшен.
Вадик допил свою водяру, положил на стол крупную купюру и, шатаясь, похерачил к выходу. Я положил голову на стол и сказал:
— У-у-у-у!
— У вас все в порядке, молодой человек? — спросила меня сисястая официанточка.
— Не, — сказал я. — Ты мне скажи, что бывает от радиации?
— Ну, — засмеялась она. — Не знаю. Голова, может, вторая отрастет.
Я заржал, она даже смутилась немного.
— А лучше бы первая отвалилась, — сказал я и Вадину купюру положил в кожаную книжечку с счетом. — Сдачи не надо.