— Ну, — Марк Нерон хлопнул в ладоши. — Ты как насчет поговорить?
— Да нормально, — сказал я. — Ясен красен, с тобой поговорю.
Марк Нерон был крепкий, атлетического телосложения, какой-то очень гармоничный мужик. Не молодой и не старый, ровно посерединке во всем. Он был рыжий, как дьявол, и кудрявый, с правильными, аккуратными чертами, крупными, но красивыми. Такой себе идеальный человек, человек по умолчанию, красавец-комсомолец. Было в нем что-то такое античное, наверное, даже, как в статуе. Он всегда легонько улыбался, спокойно так, приятно, и производил впечатление очень надежного человека. Явно был не дурак сходить в качалку, и вообще мужик лощеный. Его выдавали одни только руки — все в наколках, в синих перстнях, значение которых мне Гриня объяснял, да только я не запомнил. Над перстнями красовалась надпись "СЛОН". Я его потом как-то спросил, мол, смерть легавым от ножа? Он сказал: с малых лет одни несчастья. Совсем эта расшифровка с ним не вязалась, я имею в виду, в самом деле Марк Нерон был сын двух конченных интеллигентов, благополучный донельзя, обласканный студент Московского Государственного Университета, любимейший ребенок, подающий надежды ученик знаменитых преподавателей. Но получилось, как получилось, сел в тюрячку, потому что советский закон, строгий, но справедливый, одинаков для всех. При всей трагичности этой тюремной канители, никак нельзя было сказать, что у Марка Нерона прямо-таки с малых лет одни несчастья. Ну, так каким я его встретил? На нем было прикольное, явно дорогое черное пальто, строгий костюм, как у буржуйского богача, который странно сочетался с берцами на ногах. На его груди блестело массивное золотое распятие. Тяжело, должно быть, подумал я, целый день его носить.
Вот такой вот был Марк Нерон: пятьдесят процентов крутости, пятьдесят процентов кудряшек.
Я охуел от такой чести, что Марк Нерон со мной рядом на скамейку сел. Кто я вообще такой? Да я бы, будь я на его месте, срать бы с таким, как я на своем месте, на одном поле не стал бы.
А вот он сел и даже заговорил.
— Я покурю?
Нерон засмеялся, но как бы нельзя было сказать, что он прям заржал.
— От курения знаешь что бывает?
— Умирают от курения, — сказал я невнятно, сжимая в зубах сигарету. Я подкурил, затянулся.
— Я знаю одну такую историю, — я сказал. — У матери ебарь был, он от курения умер. Стоял, курил, а на него сосулька упала. А мог бы быть моим отцом.
Марка Нерона я явно забавлял, он рассматривал меня со спокойным любопытством. Типа не как зверушку, прикиньте? Смотрел на меня нормально так, с этой своей джокондовской полуулыбой. Но в то же время мне все равно было страшно неловко. То есть, это же все как-то стремно: вот он сел рядом со мной, заговорил. А откуда он вообще здесь взялся?
Но я мужик несложный, так что решил прямо спросить:
— Ты здесь откуда взялся?
Я как-то понял, что ему нравится, когда говорят прямо. Так Марк Нерон мог чувствовать себя умнее прочих. Он-то тут один не пальцем деланный. Нерон пожал плечами, сказал:
— А ты тут всегда бываешь в понедельник, если дел нет.
— Хера ты.
— Ну, вот так. Пошли погуляем? Движение — это жизнь. Очень полезно для организма.
Я затянулся в последний раз, щелчком отправил сигарету в мусорку, но — недолет.
— Сука! Во сука! Ну ты прикинь, я ж хотел чтоб красиво было.
— Очкуешь, что ли, что я тебя угандошу? — спросил вдруг Марк Нерон, очень доверительно, так, что я сразу просек: если надо угандошить, он может, за ним не заржавеет.
— Не, — ответил я спокойно. — Просто, ну, не видел никогда тебя.
Я вдруг подумал: а может к крутым бандюганам обращаются на "вы". Но вроде мы из народа все, не?
Марк Нерон внимательно на меня посмотрел, зрачки его были узнаваемо узкие. Я улыбнулся уголком губ, и мы с Нероном друг друга поняли.
— Ну, вот и познакомились. Я не очень по этой теме, что пехота это так, мясо просто. Чем больше правитель знает о своем народе, тем прочнее, благочестивее и плодотворнее будет его правление.
Я с удивлением и, скорее, инстинктивно догадался, что это цитата. Я до сих пор без понятия, откуда, но тогда впечатлился. У нас-то в таких терминах об этом не рассуждали.
— То есть, это политический шаг? — спросил я, изрядно так напрягся, чтобы вспомнить это словосочетание. Мы с Нероном шли по узкой, размоченной дождями дорожке, берцы его, с налипшими на них комками грязи, вдруг обрели свой глубокий смысл. Мои ботинки почти мгновенно промокли. Время от времени я шевелил пальцами ног, чтобы разогнать кровь.