Странное дело, но мое мятущееся сердце от ее слов успокаивалось. Как будто она приложила свое холодное ничто к моему горячему лбу.
Я сказал:
— Так злюсь на него, но злюсь не потому, что Юречка плохой (это брат мой), а потому, что я — плохой. Почему я такой нехороший?
— Вы хороший. Вы убиваете людей, лишая их сомнительной привилегии существовать в этом мире.
Только спустя полминуты до меня дошло, что Саша пошутила. Когда она чуть вздернула уголок губ.
— На самом деле, я вас осуждаю. Смерть — одно из самых больших страданий, которые приходится претерпевать человеку.
Я подумал, что это уже почти флирт и подвинулся к ней ближе, приобнял, Саша тут же напряглась. Но в этом напряжении уже был и какой-то интерес.
— Ну, да, — сказал я. — А пожалеешь меня?
— Пожалею, — ответила Саша. — У любого человека, даже такого, как вы, есть своя правда. Если вы это делаете, значит делаете зачем-то, и как-то себя оправдываете.
Я положил голову ей на плечо, Саша скосила на меня взгляд, потом осторожно погладила по макушке.
— Я уверена, вы дороги вашему брату. Просто он не знает, как реагировать. Подумайте, зачем вы это делаете, и попытайтесь ему объяснить. Вы совсем не кажетесь бездушным.
— Правда? — спросил я с надеждой.
Саша кивнула, и я заулыбался.
— Такая ты хорошая, — сказал я. — Ты мне так нравишься, я влюблен.
Она сказала:
— Да. Это видно по вашему…
Что она хотела сказать? Поведению? Стояку? Взгляду? Виду?
Я не знаю, я ее поцеловал. Ее губы показались мне очень холодными, она мне не ответила, но и не отстранилась, во всяком случае, пока я не полез языком в ее рот.
— Василий, мне пора.
— Да?
— Да.
Она мягко мне улыбнулась, прижала пальцы к губам, стерла мои слюни и подхватила букет.
— Спасибо вам за цветы. Я рада, что вы в порядке.
— Что, с твоей точки зрения, не очень логично.
— Да. Я и сама удивлена.
Я крикнул ей вдогонку:
— А какая твоя любимая книга?!
— Рассказ, — ответила она громко. — "Хорошо ловится рыбка-бананка".
Саша ушла, а я остался сидеть на скамейке и думать забыл про Юречку и про мамочку, про то, как они там, в далеком городе Цюрихе.
Надо будет почитать про рыбку-бананку, подумал я, а потом подумал, что я ей совершенно точно нравлюсь, да еще как. Ну, конечно, как может не понравиться такой замечательный молодой человек?
Потом я несколько дней подряд горел на работе — наверху началось движло, одни молодые да амбициозные хотели отбить у нас кормушку, так что гасить их приходилось чуть ли не по заходу в день.
Когда притихло, я отвалился, купил книжицу с рассказами странного парня и прочитал, что он написал про бананку.
Я думал, это что-то про рыбалку, а оказалось, что про самоубийство.
Не знаю, что в нем непонятного, в этом рассказе? Я вот сразу врубился, чего этот парень себя убил. И я понял, что причастен так к какой-то тайне.
Почему он это сделал?
А потому что, почему бы и нет?
В общем, я решил, что хочу поделиться с Сашей своей идеей, а, кроме того, дать ей почитать "Охоту на Снарка". Там ведь про то же самое. Почему бы Снарку не оказаться Буджумом?
Ну, и да, я ей поныл, поссал в уши, и теперь мне хотелось сделать что-то для нее, порадовать ее, поддержать, расспросить о чем-то для нее важном. Она ведь меня выслушала, теперь настала моя очередь делать шаг ей навстречу.
Я с таким восторгом представлял, как спасу Сашу от любой печали, что, увидев ее плачущей, даже растерялся. Она шла к подъезду и старательно, как маленькая девочка, утирала слезы. Во всей этой красоте весны, стремящейся к лету, казалось ужасно неестественным, что человек может быть грустным.
— Саша! — я преградил ей вход в подъезд, потому что она совсем меня не замечала. — Привет! Ты что? Ты в порядке? Что случилось?
Саша шла к подъезду с такой холодной решимостью, что казалось, будто она меня вовсе не видит, даже глядела как-то и куда-то сквозь. Мне вдруг подумалось, что она, как призрак, пройдет через меня.
Но Саша вдруг со всей силы в меня врезалась, обняла за шею.
— Василий!
— Что? А?
Я прижал ее к себе, погладил по голове.
— Тихо, ну, что ты? Все хорошо, все нормально, Лапуля. Давай без этого. Наверняка все поправимо!
— У моей бабушки рак, — сказала она и вдруг как-то очень спокойно.
— Ужасно об этом узнать, — я почесал башку. — У моей матери деменция.
— Нет, — покачала головой Саша. — Мы знаем уже два года. Но она умирает. Ее отправляют домой. Это в последний раз.
— Ну, слушай, последний раз, мало ли. Люди и от рака с помощью кунг-фу Чумака и чувства юмора излечиваются.