— И чего я зациклился на этом Узбекистане? Если так подумать, то кому он нужен?
— Вот и я о том же.
— А тут — Туркмения! Чем она, правда, знаменита?
— Не знаю. Басмачи там были?
— Вроде, — сказал Нерон. — Неважно. Важно, что у меня под носом все это время пролеживала огромная территория, которую можно было развивать вместо того, чтобы строить из себя обиженку! Я был слеп все это время, а теперь прозрел!
Сама фраза была на редкость не в тему, но еще хуже был пафос, с которым Нерон ее произнес, я засмеялся.
— Ша! — сказал Нерон. — Васька, ты не представляешь, какой ты молодец! Вот что значит не терять головы!
— Да, — сказал я. — Это мне свойственно — не терять головы.
На самом-то деле, по-моему, голову я теряю от любой мелочи, но как-то мне польстило, что Нерон сказал.
— Так, — сказал он. — Давай-ка подумаем, что можно везти из Туркмении, кроме туркменов?
Вопрос был на засыпку.
— Ну, — сказал я, понятия не имея, куда язык понесет меня дальше. — Ну, например…
Есть поговорка, что язык до Киева доведет. Но на самом деле язык может довести докуда угодно, меня, например, он довел аж до Каспийского моря.
Я сказал:
— Там же Каспий, не? Рыбеха! Наверняка можно возить деликатесную рыбу, а в ней — деликатесную геру. Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц где-то еще там, ну ты понял.
— В рыбе, — сказал Марк Нерон. — В деликатесной рыбке. Рыбку — в рестораны, геру — наркоманам.
Я постучал пальцами по столу с малахитовой отделкой.
— Рыбонька-рыбеха.
И Нерон сказал:
— Блядь, Вася, ты гений!
— Ась?
— Гений! — повторил Нерон с нажимом. — Потому что рыбу замораживают.
— Ну, — сказал я. — Это не я придумал.
Но Нерона уже было не остановить.
— Ты не понимаешь, Василий Олегович, нихуя.
И правда. Чисто по жизни это обо мне обычно подтверждалось.
— Да чего я не понимаю? Ты мне объясни!
Нерон самодовольно улыбнулся, потянулся к моей пачке — сигаретой себя наградить.
— Собаки не будут чувствовать запах, если рыба заморожена! Ты понял?! Они не будут чувствовать запах! Это быстро, безопасно, и это много. Очень много.
— И рыбка, — сказал я. — Она же тоже чего-то стоит.
— Да хер с ней, с рыбой, можно кошечкам отдать. Мы с тобой чего-то стоим, Васька Автоматчик, наши с тобой головы.
Ну, моя-то роль в этом невъебенском открытии была маленькой, я просто про рыбу ляпнул, но Нерон из этого раскрутил едва ли не самое выгодное предприятие века.
На следующее утро он вылетел в Ашхабад, а я остался с похмельем и странным ощущением, что эта дурацкая рыба, рыбешка-рыбонька, сыграет в моей судьбе не последнюю роль.
Я остался присматривать за всем нашим героиновым хозяйством и к концу недели был таким усталым, что едва мог без головной боли перевести взгляд.
Я страшно скучал по Саше, она должна была буквально через пару дней ко мне вернуться, и я ревновал ее ко всем на свете зэкам.
Мне было жалко ее, как она там, беременная, в самых недружелюбных уголках нашей страны, где воют жуткие ветры и сидят безрадостно жуткие люди.
А некоторые жуткие люди ходят на свободе, одного из таких я дал Саше в напарники. Гриню, конечно. Мне хотелось, чтобы Гриня ей, по возможности, помогал, чтоб защищал ее в наше лихое время, ну и вообще, им вдвоем не скучно, а Грине я доверял.
Телефонный звонок тренькнул у меня где-то в позвоночнике.
— Бля, — сказал я. — Бля.
Я подумал, что, если звонят мне по делу, а особенно из-за того, что узбек какой-нибудь на границе сдох, я, как в песне "Гражданской обороны", возьму автомат и буду убивать всех подряд.
А позвонила мне моя Лапуля из Вологды.
— Не так уж северно, — сказал я.
— Что?
— Я представлял, что ты в каком-то лютом месте мерзнешь.
Она рассказала мне про Вологодский пятак на Огненном острове. Там, знаете, пожизняк сидит. Помню, она составляла список тюрем, с начальством которых нужно связаться, и сказала мне:
— А вот сюда вполне можешь попасть ты.
— Вот спасибо, — сказал я. — Но сначала ты туда попадешь.
И вот путешествие ее почти подошло к концу, и она звонила мне какая-то почти радостная.
— Ты не представляешь, сколько у меня документов!
— Гриня не надорвется?
— Пока он очень хорошо справляется. Я соскучилась по тебе, и так сильно. Я сама не ожидала.
— И я, — сказал я, растроганный чуть ли не до слез. — Я тоже так соскучился. Гриня хорошо себя ведет?
— Сносно. У него я, кстати, тоже взяла двухчасовое интервью. Я столько работала, ты не представляешь! И я так хочу всем с тобой поделиться! Я тебе почитаю! Это не просто диссертация, это монография!