Я и имена-то их не всегда знал, а если и знал, то надолго не запоминал. Было хорошо погружать в них язык или хер, но что у них там за движения души — это меня не интересовало. Я же знал, что все они умрут.
Думаете, Игорь-то с Толиком исчезли навсегда? Да нет, конечно. Вернулись через месяц, отощавшие, с глазами горящими, совсем другие. Уже никакие не студенты. И я их впустил, потому что я тоже был уже другой.
Зарабатывал хорошо, деньги исправно посылал мамочке с Юречкой. Больше мне их, по большому счету, при моем-то образе жизни, некуда было тратить. Иногда я покупал вообще не нужные мне вещи, типа тостера, например, такого хромированного, чтобы можно было глядеться в него, как в зеркало. Они мне на хуй не упали, но почему-то радовали.
Юречке сказал зачем-то, что устроился работать в какую-то фирму к коммерсу, но даже не смог придумать, кем. Юречка, впрочем, и не спросил. У него своя депрессия была — про страну, которой он отдал руку, про то, кто он теперь, в незнакомом месте и разъятый на кусочки. Он мне особо не рассказывал, но я все чувствовал. Не лез, конечно, а чего лезть. В этой жизни у всех свое горе, где ж я ему помогу-то?
Мамочка, несмотря на кругленькие для Заречного суммы, которые она получала, сердцем не оттаяла и мне не верила.
— Ты, небось, ворье паршивое, — говорила она. — Что я тебя не знаю, что ли?
— Не знаешь, — отвечал я. — Все намного, намного хуже.
Я угорал, и поэтому мать думала, что это шутка.
Чему я еще научился? Ну, работать с людьми, наверное. Это ж психология, менеджмент, вот эти все модные словечки сразу.
Ну, мои-то клиенты, они, в основном, уже конченные оказывались, даже если это были только первые секунды апокалипсиса, а вот мамочки с папочками у них попадались годные и полезные, я всегда расспрашивал, кто родители, иногда их нужно было подключить к делу. К примеру, одна доча работницы банка опосредованно помогла одному сыну простого строителя получить кредит, а один сын уборщицы в ломбарде пристроил через нее классный гарнитур с сапфирами, которые мне притащила уже дочка работницы банка, когда мама перестала давать ей денежки. Рука руку моет, я их связал между собой и радовался, как паук на паутине.
В общем-то, я знал о них все, был им священником, парикмахером и врачом одновременно. Доктором, ну да, они иногда меня так и называли, шутили:
— Доктор, мне сегодня не здоровится.
А я давал им лекарство ото всех болезней.
Ну и в медицине уже кое-что рубил, волей не волей. Старичков в жопу колоть в больничке, по крайней мере, мог бы вполне, если бы мне все надоело. Даже думал об этом. Ну, знаете, между делом, когда засыпал на очередной наркоманочке, в тоске после секса.
Если ста людям жизнь спасти, это искупит ста людей смерть? Сложный вопрос. Это ведь уже какие-то другие люди, да и не на рынке мы. Но все-таки, засыпая, я часто смотрел ханковые сны о себе-анестезиологе, как я готовлю пациентов к операции и ввожу их в спасительный сон. Какая ирония, а?
У меня был прикольный белый халат, и много медсестер, и я нашлепывал маску на пациентов с невероятным хладнокровием.
В общем, так протекала моя жизнь, и я был даже по-своему счастлив, доволен собой, развивался как личность, хотя звучит не очень. Я имею в виду, тогда-то я прямо отчетливо начал понимать, какие у меня сильные стороны, какие слабые, как я вообще-то могу себя использовать, словно швейцарский нож.
Вообще все шло без сучка, без задоринки, а Сеня Жбан, мой непосредственный начальник, так ни разу и не появился собственной персоной. Это, как я понимаю, и означало, что он мной доволен.
Поэтому-то я удивился и почти даже испугался, когда Сеня Жбан вдруг позвонил и сказал:
— Закрывай лавочку. Заеду за тобой через пятнадцать минут.
— В смысле? Не понял.
— Все поймешь, давай.
Голос у Сени Жбана был довольно суровый, так что я знатно тогда струхнул. Высунул руку из-под кофточки девочки Жени, сказал:
— Так, мне отъехать надо сейчас. Ты за старшую будешь, поняла?
— Поняла, — сказала девочка Женя растерянно. Я быстренько собрался, пересчитал деньги — на случай, если Жбан спросит — всего вроде хватало. Уж чего я только не передумал. Неужто он врубился, что я со сбыта краденного себе процент забираю периодически? Так не всегда же, и вообще это у меня факультатив, так сказать.
Господи Боже мой, как я боялся, но только пять минут. Знаете, что помогает от страха, причем от любого страха, совершенно безотказно? Желание умереть. А я им управлял, легко мог вызвать его в любой момент, а потом запрятать подальше в складочках своей души.